Колодец исполняет одно чудо в год. В тот год Великая Мать попросила у Колодца дождя для южных полей. Пришлую сожгли на рассвете. Дождь шёл девять дней».

Железная птица у нас называется монитором. Пищит она раз в секунду.

Где-то в областной больнице над учительницей литературы сейчас пищит монитор. Но это в лучшем случае. В худшем — этой учительницы уже нет. Галина Петровна, наверное, уже ищет мне замену до конца четверти.

Я перечитываю страницу ещё раз.

— Госпожа.

Сайлас стоит в проходе с раскрытым свитком в руках. Лампу он ставит на полку, и свет падает ему на лицо снизу. Руки у него дрожат.

— Слово Отречения, — говорит он. — Госпожа произносит его у Колодца в Ночь Двух Лун. Узы её Дома падают со всех мужчин разом. Колодец отдаёт на это своё чудо целиком.

Он подаёт мне свиток. Слово короткое, точнее — девять слов. Я запоминаю с первого раза.

Ниже, под чертой, выведено: «Отрёкшиеся». Чернила на этом слове выцвели до коричневого. Строки под ним чистые до самого края свитка.

Сайлас смотрит на книгу у меня на коленях. Потом на свиток. Одно с другим он сложил раньше меня.

— Чудо одно, Госпожа.

— Я умею считать, Сайлас.

Пламя в лампе опускается и чадит.

По лестнице без света спускается Корвин. Стёртые ступени под ним молчат.

— Стражница, — говорит он одними губами.

Сайлас прикрывает лампу ладонью. Корвин встаёт между мной и лестницей, так близко, что мой капюшон задевает его плечо. Сквозь пальцы Сайласа сочится рыжий свет. Его хватает на ошейник Корвина и на жилку у края ошейника.

Сверху, по каменному полу храма, проходят шаги стражницы.

Жилка бьётся чаще раза в секунду.

Девять слов.

Мы ждём, пока шаги уйдут за алтарь.

У боковой двери сестра Ветта забирает у Сайласа лампу. Масла в ней осталось на донышке.

Корвин первым выходит в переулок.

— Нашли? — спрашивает он.

— Да.

До самого дома он идёт на шаг позади меня и молчит. У нашей стены он подтягивается на руках и уходит по крыше.

Я останавливаю Сайласа у ворот.

— О чуде знаем мы двое, Сайлас.

Сайлас поднимает глаза на крышу.

— А Корвин?

— Корвину я расскажу про белую комнату.

Сайлас поправляет на плече сумку.

— Я умею хранить секреты, Госпожа, — говорит он.

***

Корвин ждёт меня в библиотеке, на полу у камина, и ворошит угли.

Сайлас за моей спиной тихо закрывает дверь с той стороны.

— Что вы нашли? — спрашивает Корвин, глядя в огонь.

Я сажусь на ковёр в шаге от него, как была, в плаще Агны.

— Думаю, дома, я жива, — говорю я. — Лежу в белой комнате, и над моей кроватью пищит железная птица. Колодец может вернуть меня туда. До Ночи Двух Лун.

Корвин кладёт кочергу. Долго смотрит на угли.

— Хорошо, — говорит он.

— Правда за правду, Корвин. Кто вы?

Он поднимает голову. В первую ночь в купальне этот вопрос задавал он.

— Раб Дома Вейр. — Он снова берёт кочергу. — Так написано на ошейнике.

— Но я хочу правду.

— А как я могу быть уверен, что вы не солгали?

Угли под кочергой рассыпаются искрами.

— Я ведь могу приказать, — говорю я.

— Прикажите. — Корвин смотрит в огонь.

Я встаю на колени и придвигаюсь к нему вплотную. Забираю у него кочергу и кладу её на камни.

Потом беру его за ошейник.

Корвин замирает. Под моими пальцами бьётся жилка.

Я тяну его к себе. Он наклоняется ровно настолько, насколько я тяну. Его дыхание ложится мне на губы.

— Приказ? — спрашивает он.

— Просьба.

Большим пальцем я глажу жилку над ошейником. Она частит.

— Уберите руку, Госпожа.

— Сначала ответ.

Он отводит глаза к огню.

— Смотри на меня, Корвин.

Он смотрит. В его глазах отражаются угли, и зрачки сужаются в две чёрные щели.

— Кто ты? — спрашиваю я шёпотом.

Корвин накрывает мою руку на ошейнике своей ладонью. Ладонь горячая. Я жду, что он отнимет мою руку. Он прижимает её крепче.

— Зачем вы это делаете?

Свободной рукой он расстёгивает ворот. В свете камина темнеет руна под ключицей. Угли за его спиной вспыхивают и тянутся к нему.

— Корвин, сын Ульвара. Владыка Северных земель. Грозовая руна. Её ставят наследникам Севера в день рождения. Ошейник держит грозу семь лет.

Я кладу ладонь на руну. Под ладонью ворочается гром. Далеко, за горами.

Крыши. Темнота под храмом, где он шёл без лампы.

— Я дракон, — добавляет он.

Я замираю на несколько мгновений. Такого я никак не ожидала.

— Почему ты молчал?

— В плену я назвался сыном кузнеца. Узнай Империя, кого взяла, Север отдал бы за меня побережье.

Корвин берёт мою руку и разворачивает ладонью вверх. Пальцы у меня ледяные. Он прижимается губами к запястью, туда, где в первую ночь искал пульс, и дышит на кожу, пока она не оттаивает.

— Ваше сердце спешит, — говорит он.

— Теперь оно спешит всегда.

— Из-за меня?

— Льстишь себе.

— Пульс говорит другое.

Губы поднимаются по внутренней стороне руки к сгибу локтя. Там кожа тоньше, и вдох застревает у меня на середине.

Корвин зарывается лицом мне в волосы.

— Воск, — шепчет он. — Фиалка. И вы.

Он берётся за косу. Волосы у Иссары до пояса, и Корвин распускает их прядь за прядью, каждую пропускает сквозь пальцы до самого кончика. Костяшки задевают шею, скользят вдоль позвоночника и возвращаются за новой прядью. Я забываю, что собиралась сказать. Последнюю прядь он отводит мне за плечо и целует шею. Губы у него горячие. Я склоняю голову набок, чтобы ему было удобнее.