— Старый колодец. Сухой. Брам там лазил.

Я пишу пропуск на листе гербовой бумаги: «Подателю, рабу Браму из Дома леди Иссары Вейр, пройти на рудники Вейр по делу Дома». Потом снимаю с пальца кольцо с печаткой, грею воск над свечой и прижимаю к нему кольцо. На воске остаётся полумесяц над башней.

Кольцо я тоже отдаю Браму. Оно налезает ему только на мизинец.

— Ровена узнает, что вы там побывали, Госпожа, — говорит Сайлас.

— К тому времени Лиан будет на этой кухне. Тогда и Тиан вернется.

Сайлас кладёт перед Брамом бумажку с порошком.

— Сонное. Щепоть в котёл стражницам, и до утра они твои.

Агна заворачивает хлеб. Брам прячет пропуск под рубашку, хлеб в сумку.

— Не забывайте меня, Госпожа. Что бы ни случилось.

***

Ровена молчит. Ильва молчит тоже.

Тиан ушёл восемь ночей назад, Брам — следующей ночью.

Город поёт песню про певчего и его Госпожу. Ноэль слышал её во дворе и за ужином напел нам все куплеты.

Каждое утро Ноэль варит кашу с шафраном подаёт мне сам. Корвин снова садится за стол последним. Посуду моет молча. На моём пороге седьмую ночь лежит покрывало Брама, сложенное вчетверо. По ночам черепица над моей спальней скрипит до рассвета. Но Корвин не приходит.

На седьмую ночь он стучит в дверь.

Я беру лампу и открываю. Корвин переступает через покрывало Брама и задвигает за собой засов.

— Разговор для двоих, — говорит он.

Рукава у него в извёстке, на сапогах подсохла глина.

— Где ты был?

— Я кое-что узнал, Госпожа. — Он сбивает извёстку с рукава. — Брам ушёл к Колодцу. Но тот колодец оказался не так прост.

— И что же там?

Корвин опирается бедром о стол. Глаза его лихорадочно блестят. И я чувствую, как щеки заливает жар. Как не вовремя.

— Храмовый сторож любит вино, — говорит Корвин. — После третьей кружки он рассказал мне про архив. Жрицы записывают туда всё, что Колодец умеет. Так вот. Через него пришлые могут уйти обратно, если только их тело в том мире ещё не остыло. — Он смотрит мне в глаза. — Там написано, как вам вернуться домой, Госпожа.

Лампа в моей руке вздрагивает. Я ставлю её на стол.

— Ты хочешь от меня избавиться?

Корвин молчит. Кажется, он даже растерян.

— А если я там уже в могиле?

— Конечно, сначала мы должны это выяснить. Возможно, вас там кто-то ждет.

Корвин пожимает плечом.

Вот как, значит. Он хочет, чтобы я вернулась домой.

— Выбирать будете вы, — добавляет Корвин. — Раб принёс Госпоже свободу. Какая ирония.

Мне хочется запустить в него лампой. Иссара бы так и сделала. Когда-нибудь он меня доведёт, и я запущу тоже.

Я опускаюсь на край кровати.

Дома меня ждут девятый «Б», годовой отчёт и педсовет в последнюю пятницу месяца. Дома кашу я варю себе сама, из пакетика, и ем её на бегу. А здесь… Я так привыкла ко всем. А может даже полюбила.

Я могла бы остаться.

Я примеряю эту мысль. Она мне впору.

— А если я останусь? — спрашиваю я.

Корвин открывает рот.

В дверь стучат.

Корвин отодвигает засов. На пороге Сайлас, за его плечом Ноэль со свечой. Ноэль обходит покрывало Брама, Сайлас через него перешагивает.

— Мы всё слышали, — говорит Сайлас. — Двери в этом доме тонкие. А что вы пришлая, мы догадывались давно.

Ноэль ставит свечу рядом с моей лампой.

— Вы съедаете мою кашу до дна, — говорит он. — И каждое утро говорите спасибо.

— Белену с беладонной вы путаете до сих пор, — добавляет Сайлас.

Я перевожу взгляд с одного на другого.

— Кто ещё догадался?

— Агна думает, что вы ударились головой, — говорит Ноэль. — И молится, чтобы подольше не заживало.

Сайлас подходит к очагу и смотрит на огонь.

— Записи о пришлых хранятся в нижнем зале архива, — говорит он. — Туда пускают только жриц. Хранительница архива три года назад почти ослепла. Глаза ей вернул я. Она мне должна.

— Она пустит нас?

— Завтра после полуночи, через боковую дверь. Свитки она принесёт сама, ей известна нужная полка.

— Надолго?

— На одну лампу масла.

— Успеем, — говорит Корвин.

— Идём втроём, — продолжает Сайлас. — Вы, Корвин и я. Хранительница откроет дверь мне.

Ноэль поднимает голову.

— А я?

— А ты останешься, — говорю я. — Вдруг вернется Брам или Тиан. Кто-то должен их встретить.

Ноэль вздыхает.

Сайлас уводит Ноэля. Корвин задерживается у двери, рука на засове.

— Ты мне должен ответ, — говорю я.

— Возьмите тёплый плащ. В нижнем зале сыро.

Он выходит.

Этой ночью черепица над моей спальней молчит. Под утро я открываю дверь. Корвин спит на моём пороге, на покрывале Брама.

Сестра Ветта открывает нам боковую дверь храма после полуночи. Она маленькая, с белыми бровями, и щурится на Сайласа снизу вверх. Корвина она разглядывает дольше.

— Пока горит лампа, — говорит она. — Погаснет, и я поднимаю тревогу.

Она кивает на Корвина.

— Вниз идёт тот, кто читает. Второй ждёт у лестницы. Под храмом я спрячу одного.

Архив лежит под храмом. Корвин остаётся у верхней ступени, лицом к двери в зал. Прежде чем отпустить меня вниз, он натягивает мне на лоб капюшон.

— Ступени стёрты. Держитесь за стену.

Мы спускаемся по узкой лестнице, Сайлас впереди с лампой, я следом, в старом плаще Агны. Мужчину ночью в храме сжигают вместе с лампой.

Внизу полки тянутся до самого свода. Пахнет воском и пылью. Сайлас ведёт пальцем по корешкам и читает их быстрее меня.

— Пришлые, — говорит он и вытаскивает тонкую книгу в чёрной коже. — А мне нужен Обычай. Он дальше.

Он уходит с лампой в соседний проход, а я сажусь на ступеньку стремянки и открываю книгу у края светлого пятна.

Имена. Даты. Тела. Леди Амма Сарн, двести одиннадцать лет назад.

«Пришлая назвалась Анной. Говорила, что пекла хлеб в городе, где дома выше храмов. Говорила, что в её мире тело её спит в белой комнате и над ним пищит железная птица. Птица пищит до Ночи Двух Лун. После той ночи птица замолкает, и тело умирает. Пришлая просила отвести её к Колодцу, чтобы Колодец вернул её назад.