Он долго мне объяснял, что делал и в каком порядке, иногда доставал какие-то справочники, где указывал реакции элементов зелья на ману, даже показал, что зелье, на котором он строил аналогию, есть в моём справочнике, который я взял из Эсхата.
Удивительно, конечно — речь шла о старой доброй «Целостности». То зелье, которое позволяет взять новое зерно до 50% закалки. Правда, эта версия, которую Корн предложил назвать «Багровая Легкая Целостность Корна», по его уверениям, должна работать как «легкий круг» — только на воина Ци. И вот смысла этого действа я не понимал совсем.
— А в чем смысл-то? Даже если всё действительно работает так, как вы говорите? Что, можно взять новое зерно с нулём в закалке?
— Ты не понимаешь! Это же невероятный масштаб: энергия ядра почти не поддается внешним влияниям, кроме концентрированной маны, но та разрушает, — он веско поднял палец, — а тут — размягчает структуру!
— И что?
— Можно расширить рамки ядра, сдвинуть! Взять на один слой больше!
— Да не может быть. Ядро цельная и сложная структура. Даже если так сделать, очень легко всё угробить.
— Да это понятно, но какие перспективы! Смотри вот сюда, — он достал лист, где у него была грубо зарисована схема ядра и воздействия. — Если исследовать это на добровольцах пару лет, думаю, можно найти применение, ведь такого зелья просто никто не знал!
Я задумался. Я сейчас не мог впитывать пыль из зёрен — и если выпью такое зелье, опять же, если старик нигде не ошибся — то смогу набить себе пыли сколько угодно поверх слоёв. И, по идее, это должно увеличить общую емкость. А еще, если вспомнить слияние двух рывков у Сайруса… В общем, проговорил это вслух, и у Корна в глазах загорелся дикий огонь.
Он вскочил и пошёл донимать Сайруса по поводу слияния слоёв. Ну-ну, удачи… Но звучало, конечно, интересно.
Круг у меня, кстати, долился давным-давно, ещё до того, как Сайрус вернулся, и с тех пор я к нему просто привыкал. Вот это, кстати, оказалось отдельным и совершенно неожиданным удовольствием. Раньше мана была чужой. Она стояла во мне, я её таскал, и всё наше общение сводилось к тому, что я её щупал, а она не отзывалась. Как чемодан без ручки, только внутри. А теперь я по-настоящему понял, о чем говорил Корн, когда называл ману «своей».
В перерывах между отжиманиями и пнями было действительно много времени, и я старался не терять его даром. Точки тишины я теперь ощущал постоянно, как и места максимального колебания волн, ману пускать становилось всё легче и легче — и я начал экспериментировать.
Брал по крошке из верхнего кольца и по крошке из нижнего, выводил через точки тишины и сплетал в ниточку, и к вечеру второго дня она даже переставала мгновенно распадаться. И, кажется, я научился «чувствовать предметы маной».
Специально закрывал глаза, делал пару шагов, искал на ощупь ближайшее дерево и садился рядом с корнями. И мог почувствовать эти самые корни. Видел я его, само собой, не маной.
Это было похоже на то, как пальцем в темноте находишь край стола: не видишь, а знаешь, что дальше пусто, а вот тут твёрдое. Сантиметров тридцать от тела, дальше ниточка расползалась и ничего не сообщала. Тридцать сантиметров. Смешно, конечно.
Но прогресс есть. Через пару дней надо будет подойти к Корну и попросить ещё упражнений. Раньше я к нему с этим не совался, потому что показывать было нечего, а теперь есть: у меня получается, коряво и на тридцать сантиметров, но получается. С этим уже можно приходить и спрашивать.
Семигранку я тоже крутил. Каждый вечер, из какого-то тупого упорства, и мой запал понемногу иссякал. Она не бралась ни маной, ни Ци, никак не влияла на пустой кристалл и не помогала сосредоточиться. Вообще, блин, ничего не делала. Тики-тик её почистил и вернул, и это был единственный аргумент, который у меня оставался. Железный человек не стал бы чистить безделушку.
Хотя, если подумать, откуда я знаю, что бы он стал делать. Может, он всё чистит, что может блестеть… В общем, я уже почти согласился, что это просто игрушка.
Я на автомате поглаживал грани и в один момент подумал, что мне это что-то напоминает. Именно соотношение длин граней. Самая большая один, самая маленькая в два раза меньше, и между ними пять промежуточных по длине.
Так-так-так… Я пошел к вещам и нашел свои записи с формулами для кругов. Так, а если посчитать все круги до восьмого…
Спустя три часа зубодробительных расчетов у меня была самая обычная карта для стандартного мага, с резервом первого круга в триста пятьдесят.
И расстояние между первым и вторым относилось к расстоянию между седьмым и восьмым как один к двум. Как самая большая грань к самой маленькой. А потом я перехватил её поудобнее, грани легли в пальцы, и я на автомате провёл большим пальцем вдоль ребра, от угла до угла.
Линейки у меня не было. А хотелось до скрежета зубовного измерить точное соотношение длин семигранки, потому что на глаз выходило, что каждая грань относится к другой как расстояние между кругами. И подходить с этим к Корну не хотелось, опять засмеёт.
Хотя, с другой стороны, если стороны действительно соответствуют — то такое не вывести перебором, без формулы. И значит, какие-то подсказки архитекторов дошли до нынешних магов. Но они их в упор не замечают и считают детскими игрушками.
Я достал книжку про барсука и нашёл последнюю страницу. Барсук держал в руках точно такую же штуку, и из неё выходили радуга и лестница. Лестница шла вверх, и ступеньки у неё тоже были разной высоты, в точно таком же соотношении. Я взял нож и перекрыл лезвие пальцем. Ну точно, последняя ступенька в два раза меньше первой. А может, это просто перспектива, и художник нарисовал лесенку без всякого умысла. Чем дальше ступенька — тем меньше. Глянул еще раз на семигранку, на лестницу и на Корна. И закрыл книгу.
Не доказывало это ровным счётом ничего: детская картинка, кусок железа и одно совпадение, которое я даже померить нормально не могу.
Но я от семигранки точно не отстану, какой бы скучной она ни казалась. Не верю я в такие совпадения.
На следующее утро мы начали собираться. Утро тут, к слову, определялось тем, что просыпался Корн, и это была единственная работающая система отсчёта на весь разлом.
Тики-тик за это время ярче не стал и почти, кажется, не шевелился. Словно перешел в режим сна или энергосбережения. Я даже запереживал, как он вообще дойдет до конца разлома, но, видимо, он просто отдыхал, потому что когда Корн его позвал, то он отозвался, хоть и с задержкой. А ко времени выхода и вовсе зашевелился активно, как обычно.
Корн свернул свою алхимию за полчаса, ворча, что утомляет его каждый раз все выкладывать и засовывать обратно, и никто ему даже помочь не хочет.
Сайрус пару раз собрал-разобрал глефу, проверил ремни, на которых крепились гнезда для огненных склянок, и сел ждать, и по нему было видно, что ждать он готов сколько угодно.
Я поеду верхом на стальном гиганте, и вряд ли это будет сильно удобно. Поэтому надел чистые штаны, бригантину, наручи и привычно взял в руки алебарду. Она, конечно, будет мешать, но не в кольцо же к Корну убирать? Где, кстати, лежал и мой меч вместе с почти всей нашей алхимией. Три зажигательных было у Сайруса, остальное всё у Корна.
Семигранку, правда, оставил в своей поясной сумке, потому что в мешке ей теперь не место. Пусть лучше поближе будет.
Тики-тик присел.
Корн влез на левое плечо привычно, как в седло, устроился и сразу начал командовать, куда его повернуть.
Я полез на правое, и это оказалось не так просто, как выглядело со стороны. Броня скользкая, зацепиться не за что, наручи скользят, и в итоге он просто взял меня пальцами под мышки и посадил, как сажают ребёнка на плечо. Быстро и без комментариев.
Сверху было высоко. Метра четыре от земли до уровня глаз, наверно, и коридор просматривался вперёд рядов на сорок. От этих деревьев в глазах рябило невозможно.
— Держись за край купола, — сказал Корн через голову Тики-тика. — И лучше не смотри вниз первые полчаса.
