— Ладно, не скромничай, — комдив улыбнулся, заметив мое замешательство. — Побольше бы нам таких парней, кто успел раскрыться… А кто-то ведь не успел.

Петр Антонович задумчиво замер, в моей голове тоже роились мысли. Вспомнился почему-то один из первых командиров «Малютки» М-77, старлей Николай Хлюпин. В июле прошлого года его разжаловали за пассивность в сухопутные части, и он пропал без вести уже в сентябре в боях за Ленинград. Ведь та же самая участь могла ожидать и Беззубикова, только его пронесло, командование дважды давало ему шанс наконец проявить себя. И потом я как раз очутился в его теле. Комдив сейчас, скорее всего, и имеет в виду незавидную судьбу парней вроде Хлюпина, кто не смог сразу пересилить себя, и тех, кто просто пал раньше времени от вражеской торпеды или глубинной бомбы.

— Командиров толковых много, — прогудел Прохватилов. — Шансы в этой кампании проявить себя есть у всех. Тем более когда перед глазами отличный пример.

— Лично я с Беззубиковым куда угодно пойду, — добавил Коля Мосяев. — В нем я уверен. Надежный командир.

— Вот и отлично, — подытожил, придя мне на помощь комдив. — Иван Васильевич?

Прохватилов кивнул и обратился к своему подчиненному.

— Давай, Коля. Твоя оценка проведения операции?

— Взаимодействие с экипажем подлодки дало отличный результат, — принялся докладывать Мосяев. — Переход к точке высадки, десантирование и последующая эвакуация прошли согласно плану, если не считать последующую попытку финнов перехватить нас. Оборудование, экипировка — все показало себя при выполнении задачи с лучшей стороны.

— Разведданные уже ушли наверх, — напомнил комдив. — Может, у вас есть еще что добавить?

Я еще раз проникся глубоким уважением к разведчикам, которые умудрились на кишащем финнами острове наладить радиосвязь и передавать сведения о противнике прямо у него под носом. И еще ощутил гордость: ведь мы провернули вылазку на Гогланд за год до похожей операции флотского разведчика Эйно Рется с группой десантников, которых доставила на остров М-96 под командованием Николая Карташова, сменившего ушедшего на С-13 Сашу Маринеско. Часть разведчиков тогда были схвачены финнами и расстреляны после пыток, а у нас обошлось без потерь. И хочется верить, что добытое нами будет использовано с умом.

— Если интересна общая оценка, — подумав, ответил Мосяев, — то я бы сказал, что финны серьезно укрепляют остров. С юга, как считает враг, остров надежно прикрыт минными постановками, потому-то нам и удалось высадиться незамеченными. Но с востока противник явно ждет нашей атаки: примерно в полусотне метров от кромки воды берег укреплен проволочным заграждением. Вдобавок на восточном склоне вот этой высоты, — он показал на карте, — имеются блиндажи. И то, и другое задержит продвижение высадившегося десанта. Еще мы заметили не только реальные артбатареи, но и деревянные макеты, намеренно плохо замаскированные от наблюдения с воздуха.

— Разумно с их стороны, — нахмурился Прохватилов. — Рассчитывают, что наши бомбардировщики напрасно положат ценные боеприпасы на ложные цели, а реальные пушки останутся без внимания.

— Что по судам противника? — лицо нашего комдива также быстро стало серьезным.

— За время нахождения на острове мы не раз наблюдали движение по Западному Гогландскому плесу. Тральщики, самоходные баржи под финскими флагами. Встречались и сторожевые катера с солдатами на борту. Но самое интересное… — Коля перевел взгляд на меня, потом продолжил. — Движения вдоль Восточного плеса замечено не было, финны благоразумно ходят под прикрытием «Зееигеля» и островного гарнизона вдоль западного побережья. Однако на восточном берегу у воды мы заметили макеты судов.

— Обманки, — добавил я, зная об этом еще из рассказов Мосяева во время перехода. — При наблюдении с дальней дистанции их легко можно принять за реальные суда и атаковать. Потратить торпеды и заодно обнаружить себя.

— Что ж, — Петр Антонович задумчиво покачал головой. — Положение не очень хорошее, зато нам многое стало известно. Проще станет планировать новые операции и не распылять силы на ложные цели. Объявляю вам, товарищи балтийцы, свою благодарность.

— Служим Советскому Союзу!

— Иван Иванович, — комдив повернулся ко мне. — Готовьте «Малютку» к переходу на базу в Ленинград.

— Есть! — я отдал честь и, получив разрешение покинуть расположение группы управления, выдвинулся вместе с Колей к своим морякам.

А по пути думал, что если Гогланд вернется к нашим на пару лет раньше, это будет крутой поворот в войне.

На Лавенсари мы пробыли несколько дней, зарядили батарею, еще раз перепроверили оборудование, и выяснилось, что нам по-настоящему повезло выбраться из передряги с минимальными повреждениями. Уже готовились к возвращению в Ленинград, когда в бухту вошла 95-я «Малютка» Лёни Фёдорова.

— Ваня! — радостно заорал он с ходового мостика и замахал руками. — Беззубиков! Братцы!

Встречали их всем своим разросшимся экипажем, включавшим четверых водолазов. Здоровались, обмениваясь крепкими рукопожатиями, обнимались, до боли хлопая друг друга по спинам. Краснофлотцы весело переговаривались, закуривая, мы офицерским составом отошли в сторону, чтобы дать морякам возможность пообщаться друг с другом, да и самим поболтать, чего уж скрывать.

«Живые, — отметил я про себя, глядя, как наш Пашка Чурзин что-то рассказывает Елисею Куроптеву, старшине мотористов М-95. — И мы, восемнадцать человек из прежнего состава, если не считать водолазов, и два десятка экипажа Фёдорова. Мы выбрались из того злополучного похода в октябре 41-го, они — не подорвались на финском „Рукаярви“. Живые!»

— Слушай, Вань, — Фёдоров, улыбаясь, смотрел на меня, — вот скажи, как ты это делаешь?

— Что именно? — заинтересовался я, а остальные офицеры устремили взгляды на нас.

Мои Вася Веремеенко и Пашка Гордов, помощник Фёдорова Серёга Козлов, Мишка Сенин, старший инженер-лейтенант М-95. И полковой комиссар Илья Рывчин, который должен был утонуть как раз на Фёдоровской «Малютке».

— Колька Дьяков сказал, что у него и впрямь головка перископа неисправна была, — принялся объяснять Лёня. — Ты же ему подсказал…

— Так это… просто, — я попытался скромно отмахаться, — опытом поделился.

— Ну, здесь ладно, — Фёдоров решительно помотал головой. — Но вот ты мне тогда напомнил, что у Гогланда много наших погибших кораблей. А я чуть было по «Шауляю» торпеды не выпустил!

— Да ладно⁈ — деланно удивился я, стараясь, чтобы это вышло как можно естественнее.

— Ну! — с жаром подтвердил Лёня, и Илья Рывчин согласно закивал. — Он там на камнях стоял, я не сразу понял. Потом в голове — щелк! И разговор наш сам собой всплыл. Не-е, думаю. Не торопись, Леонид Петрович. Приглядись. И точно! Наш это, немчурой потопленный.

— Чутье, что ли, у тебя, Вань? — прищурился Рывчин, прикуривая.

— Можно и так сказать, — согласился я. — Шестое чувство подводника.

— Так слушай дальше! — Фёдоров, распалившись, даже руками принялся размахивать. — Ты же сказал, что они с юга и с севера минами все перекрыли… Ну, мы и стали медленно, но верно ползти. Форсировали, значит. А там на нас БДБ шпарит! Уверенно так! Мы проследили — к Соммерсу она шла.

— И дальше? — я слушал, жадно ловя каждое слово.

История и здесь поменялась: экипаж М-95, которому суждено было погибнуть в полном составе, не только выжил, но и отследил движение быстроходной десантной баржи противника в направлении Соммерса.

— Потопил ее наш Леонид Петрович, — вместо Фёдорова сказал Рывчин. — Вместе с двумя пушками.

Я на миг замер. Быстроходная десантная баржа, она же сокращенно БДБ, это не корыто, как многие себе представляют. Это действительно быстроходное, неплохо вооруженное и в целом весьма удачное в плане конструкции судно.

— И ловко так, — подмигнул Рывчин, продолжив. — Прямо в корму двумя попаданиями. Ко дну пошла, как булыжник.

— Не досчитались финны на Соммерсе двух пушечек, — довольно выдохнул Фёдоров, тут же покраснев от смущения.