К счастью, до Лавенсари нам удалось добраться без происшествий. Но вот настроения там уже были немного другие. Передовая база флота напоминала осажденную крепость, замершую в ожидании очередного вражеского штурма. Зенитные батареи, пулеметные расчеты, многочисленные патрули и посты краснофлотцев, дежурящие в постоянной готовности бронекатера. В самом воздухе царила тревога и ощущение непосредственной близости противника.

— Как обстановка? — спросил я одного из катерников, который представился старшим лейтенантом Мартыновым. Он и еще несколько командиров должны были сопроводить нас к месту погружения.

Наши пока занимались погрузкой-разгрузкой: пользуясь случаем, нас попросили подкинуть «островитянам» немного пресной воды и других припасов. Заодно парни тщательно проверяли «Малютку» — отсюда нам уходить на погружение, и нужно, чтобы комар носа не подточил.

— Да какая тут может быть обстановка, товарищ капитан-лейтенант, — покачал головой Мартынов. — Горючего не хватает, на некоторые линии приходится по одному катеру выставлять. А у них вон, — парень кивнул в сторону запада, — все необходимое как по шоссе идет.

Он нервно закурил, благодарно кивнув Васе Веремеенко, который угостил его папиросой, какие на флоте в шутку называли БТЩ — «бревна, тряпки, щепки».

— Да, у них-то прямой транзит через финнов, — понимающе кивнул Коля Мосяев, командир новой группы водолазов, присланных мне вместо погибшего Игната и его парней. — И аэродромы подскока.

— Вот-вот, — затряс головой Мартынов. — «Хенкелей», мать их в душу, как комарья на болотах. Тут недавно на 210-й дозорный сразу три налетели. Панпырного ранили, это командир катера, старлей. Но он мужик правильный, до самого конца маневрировал, кровью заливаясь.

— Выжил? — спросил Веремеенко.

— Выжил, — с уважением в голосе подтвердил катерник. — Двух сволочей его хлопцы сбили, третий с позором драпанул.

— Молодцы мужики, — одобрил Мосяев, и мы с Веремеенко закивали.

— Думаете, это все? — Мартынов с сожалением посмотрел на остатки папиросы, выбросил было, но они просто рассыпались в его пальцах. — Козихин со 121-го в тот же день от троих отбивался. А вчера на него же уже пять налетели.

— Ни хрена себе! — присвистнул водолаз.

— Во-во! А вы говорите… Такая вот у нас обстановочка, братцы! Твою ж разэтак!

С моря загрохотало, и на берегу моментально стало шумно. Все, кто был рядом, рассредоточились, я крикнул, чтобы на «Малютке» готовили пушку. Комендором назначили Зиновия Юрпвицса, еще одного водолаза, он уже стоял на палубе и наводил ствол.

— 121-й! — крикнул Мартынов. — Козихин, опять на него немчура, как мухи на мед, липнет!

К огрызающемуся огнем катеру с ревом пропеллеров снижались два «Хенкеля-111» с характерными раздутыми кабинами и тяжелыми двигателями на крыльях, из-за чего самолеты были похожи на короткошеих Горынычей.

С одного из «Хенкелей» сорвалась торпеда, но советский бронекатер легко ушел с ее траектории и умело срезал Горыныча пушечным и пулеметным огнем. Левый двигатель немца вспыхнул, шлейф черного дыма потянулся по небу, а остров Лавенсари огласили громкие крики «ура» вперемежку с одобрительными матюками.

— Козихин! Козихин! — орали матросы. — Второго добей!

— Ты глянь, Ваня, — бросил мне Веремеенко. — Герой этот Козихин.

— Да тут все хоть немного герои, — ответил я. — По-другому никак.

Катерники ожесточенно стреляли вслед уходящему прочь второму «Хенкелю», но по нему не попали, а вот уже подбитому Горынычу сорвало хвост, и он как-то нелепо закувыркался в воздухе, а затем с далеко разнесшимся плеском ударился о воду. Подбадриваемый радостными криками катер Козихина помчался к месту крушения. Вряд ли там кто-то выжил, но правильно — лучше проверить. Вражеский летчик — ценный «язык».

Быстро обсудив с Мартыновым и еще двумя подошедшими катерниками нашего эскорта порядок движения, мы приступили к делу. Пока не налетели новые «стервятники», нам нужно было дойти до точки погружения и скрыться под воду.

— Машинное, самый малый назад! — мозг привычно заработал в активном режиме, оценивая обстановку и выбирая нужные действия. — Право на борт! Курс 20! Средний вперед!

Погода начала портиться, небо затягивалось тучами, но волнение все еще было слабым. Я окинул взглядом море по сторонам. Один катер слева, два справа, заработал дымозавесчик, чтобы по максимуму скрыть передвижение нашей лодки.

— Боевая тревога! — я заметил несколько движущихся черных точек, идущих с северо-запада встречным курсом. — Финские катера!

— М-98, вам приказано не вступать в бой, — передал сигнальщик с одного из наших малых охотников. — Двигайтесь к точке погружения! Мы прикроем!

— Принял! — передал мой ответ Юрпвицс.

Пропустив вперед, в спасительное чрево подлодки, сигнальщика, комендора и боевого водолаза в одном лице, я напоследок оценил обстановку. Катера нашего эскорта резко ускорились, обойдя нас по обоим бортам, и двинулись наперерез финнам. Дымозавесчик, наоборот, застопорил ход, готовясь при необходимости тоже отражать вражескую атаку.

— Твою ж мать… — пробормотал я, уже наполовину исчезнув в люке, когда заметил еще несколько точек, но уже в небе. — Сколько же у них этих «Хенкелей», на 3D-принтере, что ли, их печатают!

— На чем, товарищ капитан-лейтенант? — отозвался снизу Юрпвицс, настолько удивившись моей нелепой в этом времени фразе, что даже не смог промолчать.

— Да ни на чем, Юрпвицс! — я не нашел, что ответить, и решил прибегнуть к простым командным окрикам, тем более что ситуация и впрямь критическая. — Вниз давай!

— Виноват, тащ командир!

— По местам стоять! — загремел мой голос, и Веремеенко передал команду по отсекам, пока я задраивал верхний, потом нижний люк. — Срочное погружение!

— Есть, срочное погружение! — отозвался боцман Никитин.

На то, чтобы уйти под воду, нам в экстренном режиме потребуется чуть меньше сорока секунд. И хорошо, что это время у нас есть, парни на охотниках пока задержат врага. Ч-черт, как же хочется наплевать на устав и приказы, дав бой финской шушере и немецким стервятникам! Помочь морякам-катерникам, которым тремя экипажами придется сейчас отбиваться от своры вражеских посудин и трех «Хенкелей» — во всяком случае, ровно столько я усмотрел характерных силуэтов в небе.

Но нельзя, нельзя рисковать. Если финнов мы точно потопим, то немцы атакуют нас торпедами с разных сторон, чтобы точно отправить на дно. У нас свое задание, и мы обязаны его выполнить.

— Хлопцы, выживите! — негромко проговорил Веремеенко.

— Товарищ командир, неужели не можем помочь? — повернулся ко мне Никитин.

— Не можем, боцман, — я категорично покачал головой. — У нас приказ. И мы его выполним. Штурман!

— Я! — отозвался Веремеенко.

— Курс к южной оконечности острова Гогланд!

— Есть, курс к южной оконечности острова Гогланд!

— Средний вперед!

Раздался знакомый глухой взрыв глубинной бомбы, корпус «Малютки» завибрировал. «Хенкели» под огнем наших охотников принялись утюжить место нашего погружения. С точки зрения военной науки, действовали немцы с финнами грамотно. Шюцкоровские катера связали советские экипажи боем, отвлекая их от самолетов. А те, в свою очередь, пытались догнать нас. Надеюсь, что с Лавенсари катерникам направят подмогу, там же стоят сторожевые корабли. Мы-то вырвемся, я уверен, под водой немчура нас не видит. Но вот за катерников, честно, сердце замирает.

— Уходим на глубину!

Взорвалась еще одна бомба, однако в этот раз даже вибрация была меньше. Хотя и в таком случае приятного мало. Действие этого оружия не только разрушительное, но и психологическое. Каждый раз кажется, что взорвалось где-то рядом, вот только пока не погас свет, опасаться нечего. Это, конечно, не инструкция, не метод определения близости разрывов, а так, скорее на уровне интуиции с ощущениями. Но когда на подлодке погаснут лампочки от хлопка бомбы, это явно неспроста.

— Экипаж! Приступаем к форсированию минных заграждений! Идем на глубине!