— Верно мыслишь, — одобрительно усмехнулся комбриг. — Твоей задачей будет дозор в заданном квадрате. Выйти нужно будет заранее, до выхода конвоя. Помню, ты высказывал предложение сопровождать?

— Так точно!

— Этот вариант отклонен, принято решение о дозоре и дополнительном сборе разведданных. Сам хорошо знаешь, что лодки сейчас становятся на зимнюю стоянку, многие в ремонте, какие-то готовились к переходу на Каспий…

Он замолчал, а я сразу же вспомнил Эпштейна, Гладилина с Руссиным, других подводников, у кого лодки в ремонте. Понимаю моряков — и в море не выйти, и на берег не списывают, чтобы дать возможность сражаться с фашистами на суше. В моей ведь истории этот ноябрьский поход был едва ли не последним перед зимовкой. Но там лодка Беззубикова погибла, фактически не завершив задание, а я выжил, принес новые сведения и вернулся чуть ли не на следующий день. И командование уцепилось за такую возможность.

Казалось бы, ерунда — всего одна «лишняя» лодка. Что она может сделать? А на самом-то деле много чего! Навести напоследок шороху на финский шюцкор, военизированных антикоммунистов, заметить передвижение транспортов и даже пресечь активность вражеского подводного флота. Одному немцу я уже нервы пощекотал, с удовольствием повторю.

— Вижу, задумался? — снова усмехнулся комбриг.

— Никак нет, — отрапортовал я. — К выполнению боевой задачи готов.

— Да я вижу, Беззубиков, что ты рвешься в бой, — посерьезнел Трипольский. — Отомстить хочешь наверняка за гибель товарищей. Оградить новый конвой от судьбы предыдущего — хочешь ведь?

Он пристально посмотрел на меня, как будто пытаясь прочесть мысли.

— Конечно, хочу, товарищ комбриг, но…

Трипольский жестом заставил меня замолчать.

— Сам ведь вчера сказал на политзанятиях: каждый важен на своем месте. Так вот, Иван, одна твоя лодка с караваном погоды не сделает. Мы все добытые тобой разведданные учли, на Ханко пойдет большее число тральщиков при поддержке малых охотников. Маршрут выбран дерзкий, где немцы с финнами нас не ждут. А вот на обратном пути все может быть… Понимаешь?

— Так точно, — серьезно кивнул я.

— Обратно суда пойдут уже с людьми на бортах. И не только те, что отправятся 19-го, но и те, что уже там. А следом готовится новый конвой, и не один. Так что давай, капитан-лейтенант Беззубиков, не подведи.

— Не подведу! — уверенно заявил я. — Если встречу опять немца, уже не промажу! Разрешите идти?

Распрощавшись с комбригом, я отправился обратно к «Аэгне». На улице шел снег, и при этом тянуло гарью. Странное сочетание.

Капитан второго ранга Трипольский задумчиво склонился над оперативной картой. Положение ухудшалось с каждым днем. Немцы с финнами замкнули кольцо блокады, отрезав Тихвин на суше и фактически заперев советский флот на Балтике. Еще и неудача с последним эвакуационным конвоем на Ханко… Александр Владимирович поморщился, вспомнив, как уходили из Таллина. Сколько тогда погибло людей! Сколько потоплено кораблей!

Да, в целом флот удалось спасти, но какой ценой! Если прорыв с Ханко пройдет так же, это станет еще одним болезненным ударом. А впереди — зима в заблокированном Ленинграде. Тяжело чувствовать себя связанным по рукам и ногам в ожидании весны, когда лодки должны будут вернуться в строй, и можно будет нанести контрудар. Но… Трипольский вспомнил Беззубикова, который ничем себя особым не проявлял, даже наоборот. И тут вдруг человека как подменили. Сам рвется в бой, за один поход и разведданные собрал, и немца чуть на корм рыбам не отправил. И еще речь зажигательную перед командирами задвинул, не хуже замполита. Сергей Яковлевич Катков, кстати, так и сказал.

Трипольский побарабанил пальцами по столу и решительно встал. Зря он так плохо думал о нерешительном командире М-98. Выходит, Беззубиков просто долго запрягал, зато теперь пошел на разгон.

Стою на ходовом мостике «Малютки», смотрю вперед. Ленинград постепенно начинает заносить снегом, Нева становится еще более холодной и темной. Идти по реке в черте города было пока еще непривычно, но уже не так экстремально. А вот Финский залив в это время года, пожалуй, гораздо тревожней.

Мы движемся в надводном положении, чтобы быстрее добраться до нужной позиции. Рискованно, вот только с другой стороны — малая осадка лодки этого класса надежнее защищает от мин. А еще мы после прошлого раза, хочется верить, опытнее.

— Твои ответили? — я повернулся к Веремеенко, стоявшему рядом на ходовом мостике. — Есть новости?

— Нет, — Вася покачал головой. — Да времени-то мало прошло…

— Воздух! — вдруг нас прервал крик Саши Федорова, одного из двух торпедистов, а сейчас впередсмотрящего и комендора на пару с Семой Лебединским. — Высоколетящая цель! Прямо по курсу!

Чувство относительной безопасности растаяло без следа. Нам уже попадались мины, которые мы благополучно обошли стороной, и я, если честно, скорее ожидал след от перископа немецкой подлодки. Но самолет — это было, пожалуй, пострашней.

Моментально включились рефлексы, я вскинул голову и стал искать воздушную цель в бинокль. От того, что это за самолет, где он, как далеко от нас и куда движется, зависели наши дальнейшие действия.

— Я его вижу! — воскликнул Веремеенко.

— Я тоже, — отозвался я, найдя на фоне серых туч темную точку. — А ты глазастый, штурман!

В голове прокручивались варианты: на срочное погружение нам потребуется около минуты — кажется, быстро, но для самолета мы даже так легкая мишень.

— Воздушная тревога! — скомандовал я. — Носовое орудие, товьсь! Машинное, самый полный вперед! Уклоняемся подсечкой!

Я не видел, что происходит внутри «Малютки», но хорошо представлял себе, насколько сейчас сосредоточены моряки, как ждут моих приказов. Дизель взревел, увеличивая обороты, лодка рванула вперед, и нас с Веремеенко по инерции повело назад. Не держались бы за ограждение мостика, кубарем слетели бы оба на палубу. Но такой вариант исключен, рефлексы работают, и мы, конечно же, были готовы.

У вражеского летуна преимущество, он может сбросить глубинные бомбы на упреждение, и мы, погрузившись, окажемся в зоне поражения. Еще и из пушки он нас хорошенько польет, так что действовать нужно быстро и точно. Как только разгонимся, я дам команду уходить в сторону, и… Компактные размеры «Малютки» и здесь нас должны выручить. Успеем!

— Тащ командир! — Вася так торопился, что проглатывал целые слоги.

— Вижу, — я уже тоже понял, что было не так. — Он тут не про нашу душу.

Самолет летел тем же курсом, что и мы, и даже не думал разворачиваться. Но не просто же так он здесь, вряд ли пилот любуется Балтикой с высоты.

— Пошел на снижение, — сообщил Веремеенко.

— Машинное! — крикнул я. — Малый ход!

«Малютка» замедлилась, буруны по бортам успокоились, заметно опали. Мчаться и тратить солярку не было смысла, самолет по-прежнему нас игнорировал. Скорее всего, летчик нас и не видел, сейчас бы ударить по нему с тыла…

— Товарищ командир, может, потопим немца? — Лебединский думал о том же, о чем и я. Да что там Лебединский, подобные мысли, не сомневаюсь, у каждого сейчас в голове.

— Отставить! — тут же отреагировал я. — Мы не истребительное звено, испытывать судьбу не станем. Продолжаем наблюдение!

Вражеский самолет, будто на параде, продолжал неспешно снижаться над морем. Уже стали хорошо видны его очертания, я снова прильнул к биноклю. Черные кресты на крыльях и на бортах, мощные винты вспарывали воздух. Что же ты здесь делаешь, псина Геринговская?

— «Юнкерс-88», — теперь я не сомневался, что это за самолет. Многоцелевой бомбардировщик, один из самых быстрых на начало войны. Но сейчас он как будто неторопливо прогуливался.

Я буквально впился взглядом во вражеский самолет, от окуляров бинокля уже заболело лицо, глаза предательски начали слезиться. И тут от «Юнкерса» отделилось что-то черное, неправильной угловатой формы. Оно летело вниз, постоянно переворачиваясь, потом самолет выронил вторую такую же штуку…