Впрочем, без толку — в глаза Инди уже глядел черный зрачок револьвера.

— Забава есть забава, — с широкой ухмылкой заявил Карино. — Но забавы кончились. Ужасно не хочется забрызгать кровью этот чудесный пол, но особого выбора у меня нет. Надо доделать дело.

Тут молнией промелькнула чья-то нога, револьвер вылетел из руки Карино и упал по ту сторону стойки. Инди сграбастал Карино за шиворот и озадаченно поглядел на Хуго.

— Твоя работа?

Орон, успевший подняться с мерзких опилок, ринулся на Инди. Но Хуго ловко поставил ему подножку. Негр врезался в стойку, снова начал подниматься, но, получив удар пяткой в лоб, съехал по стойке.

— Ты виртуозно владеешь ногами, — заметил Инди.

Карино попытался вывернуться, но Инди всей пятерней вцепился ему в шевелюру и резко дернул.

— Кто тебя послал?

Молчание.

Инди рывком отвел голову Карино назад и впечатал его носом в стойку.

— Кто?!

— Рей. Джулиан Рей, — гнусаво просипел тот.

— Кто он такой?

Молчание.

Инди снова заставил Карино запрокинуть лицо. Кровоточащий нос бандита явно утратил первоначальную форму.

— Наверное, ты хочешь, чтобы я еще чуть-чуть приплюснул твой нос.

— Нет! Не надо! Он букмекер. Поставил против того, что Фосетт объявится в ближайшее время. Я должен был помешать вам найти его.

— Откуда ты узнал про Глаз Бела?

— Чего?

— Ну, тот глаз, что ты нарисовал под запиской, чтобы выманить меня в этот вонючий притон.

— От какого-то профессора, дьявол ему в душу! Он крутой игрок.

Вот теперь все встало на свои места. Инди готов был расхохотаться.

— Значит, Бернард игрок! Что ж, пожалуй, дневника я от тебя не получу, не так ли?

В ответ Карино плюнул ему в лицо.

Инди сжал кулак и уже хотел дать бандиту в зубы, когда в бар ворвалось человек пять солдат. Инди выпустил Карино, и тот моментально отреагировал ударом. Инди отразил его и нанес встречный, снова припечатав кулаком многострадальный нос Карино. Тут затылок Инди будто молнией прошило, и он рухнул на пол.

Когда Дейрдра проснулась, в комнате было темно. Ее разбудил какой-то звук, будто захлопнулась дверь. Сон мгновенно слетел с нее. Сев в постели, Дейрдра настороженно, чутко прислушалась.

«Долго ли я спала?»

Так ничего и не услышав, она включила стоящий на прикроватном столике ночник и посмотрела на часы. Она сняла туфли и прилегла на кровать сразу после ухода Инди, а сейчас почти полночь. Прошло три часа.

Где же он? Неужели до сих пор в баре с той женщиной? «Так я и думала, что надо пойти с ним!» И тут ей на глаза попалось нечто незнакомое. В углу кровати лежала потрепанная тетрадка. Подхватив ее, Дейрдра пролистнула несколько страниц. Почерк тот же, что на листках, полученных по почте Маркусом Броуди. Это дневник Фосетта.

Итак, Инди добыл его и принес в номер. Но почему он снова ушел? Из-за дочери Ойи, вот почему! Он куда-то с ней пошел. Это же нечестно, ни капельки нечестно! Ведь только что поженились!

«Чтоб ему пусто было!»

Спустив ноги с кровати, она встала, небрежно отбросив дневник Фосетта. Не до него. Надо вернуть Инди в эту комнату, и притом немедленно!

Она вышла в коридор. Из фойе доносились голоса, и Дейрдра двинулась в ту сторону. В полутемном вестибюле мулат, державший в руке бутылку вина, горячо спорил о чем-то с неохватной негритянкой в белом тюрбане. Та пыталась жестами втолковать ему что-то, но, заметив Дейрдру, осеклась. Оба уставились на пришедшую.

— Простите, вы не видели, как тут прошел мужчина, белый мужчина в шляпе?

— Нет английски. — Мужчина отхлебнул прямо из горлышка.

Женщина резко бросила ему пару слов, тот ей ответил. Португальским Дейрдра почти не владела, разговор показался ей полнейшей тарабарщиной. Она уже собралась вернуться в номер, когда негритянка обернулась к ней.

— Нет, senhora. Не мужчина проходил здесь. Нет пятнадцать, двадцать минут.

— Внизу есть другой выход?

— Другая дверь закрыта ночью. Я говорю им, это не следует делать. Что, если был пожар? Но они это делают для безопасности. Вы понимаете?

— Muito obrigada [18], — кивнула вконец озадаченная Дейрдра. Она ведь определенно слышала, как дверь захлопнулась.

Вернувшись в номер, она принялась размышлять о том, что же делать дальше. Если Инди заходил и ушел, не разбудив ее, — значит, у него был на то веский повод. Может, он проголодался и поднялся в номер за ней, но застал ее спящей и пошел перекусить один, не подумав, что она может проснуться сразу после его ухода. Должно быть, так оно и было.

Взяв дневник, Дейрдра присела на краешек постели и открыла его. Ей тут же бросилось в глаза, что первые страницы вырваны. Несомненно, их-то и послали Маркусу Броуди. Она начала читать по порядку.

20 августа 1925 года

Покидая миссию, я намеревался делать записи ежедневно. В конце концов, это самый важный этап моего путешествия, призванный увенчать все мои усилия и оправдать тяготы, испытанные мною за последние месяцы. Однако я поставил себе невыполнимую задачу. Времени на размышления почти не было — мы или пробивались сквозь глушь, или готовили все необходимое, чтобы пережить в джунглях еще один день. Когда же, наконец, после наступления сумерек у меня выпадала пара минут, чтобы пораскинуть умом у лагерного костра, я бывал так изнеможен, что засыпал, так и не собравшись с силами взяться за перо и бумагу.

Другой причиной подобной небрежности в записях является то, что я почти сразу осознал, что не смогу дать ясного описания ведущего к городу маршрута. Единственными ориентирами служат здесь реки, да и то надежность последних весьма сомнительна. Ответвления и притоки столь многочисленны, что карта местности будет смахивать на паутину.

На сей же раз я решил взяться за перо потому, что завтра утром, после шестидневного плавания на веслах против течения, мы доберемся до Риу-Сан-Франсиску. Мария настаивает на необходимости оставить каноэ и продолжать путь пешком. Уолтерсу эта идея явно не по вкусу. Он утверждает, что район к северу от Риу-Токантинс и к востоку от Риу-Сан-Франсиску славится тем, что населен враждебно настроенными индейцами. Он ни разу даже не пытался вербовать неофитов поблизости от этой территории.

Я старался успокоить Уолтерса, как мог. Мне известно, что к нам он присоединился, снедаемый любопытством к племени, из которого пришла Мария, а также из-за некоторой привязанности, испытываемой им к этой женщине. Он считает, что Мария в младенческом возрасте потерялась или была украдена у белокожих родителей и выросла на попечении у индейцев, ничего не ведая о своем происхождении. Миссионеры придерживались того же мнения. Но лично я убежден, что тогдашние миссионеры должны были бы слышать о пропаже ребенка. Сюда вторгается настолько мало белых, что весть о столь ужасающем происшествии разлетелась бы вокруг.

Со своей стороны ни миссионеры, ни Уолтерс не разделяют моей веры в то, что она вышла из племени белых, хоть и признают, что слышали подобную легенду. Однако миссионеры убеждены, что племя белых непременно знало бы христианство и потому уже связалось бы хоть с одной из миссий.

Уолтерс тоже имеет собственные воззрения на сей счет. Он утверждает, что белые люди не дикари, а потому неспособны прожить в джунглях длительное время — разве что цивилизованным манером, но в таком случае он бы о них знал.

С миссионерами я не спорил, но время от времена пытался объяснить Уолтерсу, что эти белые люди пришли в джунгли свыше двух тысяч лет назад, дабы отыскать соплеменников, переживших гибель Атлантиды. Вне всяких сомнений, они приспособились к жизни в джунглях ничуть не хуже индейцев. Мои усилия направлены на его подготовку к встрече с тем, что нас ждет; впрочем, подозреваю, что он пропускает слова мимо ушей. Мария прислушивается к нашим разговорам, но пока не вставила ни словца. Даже не представляю, насколько она нас понимает. Она по-прежнему владеет английским в весьма узких пределах. Но как бы я ни упрощал свою речь, всякие усилия выпытать у нее что-либо о доме наталкиваются на стену молчания. Она лишь обещает выложить мне все без утайки, когда мы подойдём поближе к цели.