Они вошли в вестибюль.

— А при чем тут кошки? — прошептала Дейрдра, торопливо семеня за Инди.

— Может, и ни при чем. Мне кажется, они предпочитают кур и овец.

— Они совершают жертвоприношения? Это ужасно!

— Чем? Вы, шотландцы, постоянно режете овец. Мы в Штатах предпочитаем коров.

— Это же другое дело!

— Разве? Жертвоприношения обычно совершают быстро и безболезненно. Наверное, это не такая уж плохая смерть.

— У тебя очень своеобразное чувство юмора, — скроила кислую физиономию Дейрдра.

— Хуго! — взбираясь по лестнице, окликнул Инди. Они прошли по антресоли и свернули в полутемный коридор. — Потрясающе! Ни слуху, ни духу.

— Куда мы теперь отправимся? — поинтересовалась Дейрдра.

— Наверное, в котел.

— Не говори так! — сжала она запястье Инди. — Наверное, надо просто убираться отсюда.

— Но ведь именно сюда мы и ехали! Это наша единственная ниточка.

— Знаю, но…

— Инди, сюда, — Хуго распахнул дверь.

— Может, не стоит? — вцепилась Дейрдра в руку мужа.

— Давай глянем, — пожал он плечами.

Комната изумила его своими размерами — не больше дюжины футов в ширину, зато в несколько раз больше в длину. Очевидно, ее сделали, просто-напросто сломав перегородки трех-четырех гостиничных номеров. За окном прямо напротив двери полыхнула молния, на мгновение ослепив Инди. Хуго закрыл дверь и жестом пригласил следовать за собой. В дальнем конце комнаты находился алтарь — накрытый белой скатертью столик, тесно уставленный иконами. Сбоку от алтаря стояло кресло-качалка, с другого — деревянный стол со скамьей по обе стороны.

Футах в семи от алтаря Хуго дал знак остановиться, а сам подошел к другой двери и троекратно постучал. Дверь приоткрылась, состоялся краткий обмен репликами, Хуго вошел, и дверь за ним закрылась.

— Ну, вот мы и здесь, — резюмировала Дейрдра. — И что дальше?

— Наверное, ждать. — Инди сделал пару шагов в сторону алтаря, чтобы рассмотреть его поближе.

Статуэтки католических святых, индейцев в плюмажах и негров-рабов. Пустая винная бутылка, красно-черная плетеная корзинка, вазы с цветами и миски с травами. Где только можно, расставлены свечи, но горит лишь одна. Возле нее оловянная кружка с металлическими и бумажными деньгами.

— Инди, глянь на пол под алтарем, — напряженным голосом проговорила Дейрдра.

Вначале он заметил лишь тарелку подгнивших и забродивших фруктов, но затем углядел возле ножки стола миску, до половины наполненную кровью.

— Это жертва.

— A-а. Замечательно, просто замечательно.

— Наверное, куриная кровь. — «Хочется надеяться».

Тут открылась та самая дверь, где скрылся Хуго, и в комнату вошла престарелая негритянка. Высокая, исхудалая, в просторном белом платье длиной до лодыжек и босая, она казалась скелетом, обтянутым сухой темно-ореховой кожей. На вид ей можно было дать и пятьдесят, и восемьдесят. На фоне коричневой кожи чистые, коротко подстриженные волосы казались белее снега.

Вслед за ней в комнату вошел мужчина лет тридцати — высокий, стройный и гибкий. Все его движения были полны грации профессионального танцора. Но взгляд Инди был прикован к его ярко-рыжим волосам, темному загару и голубым глазам. Он знал, что в Бразилии кое-кто из белых участвует в столь многочисленных здесь древнеафриканских ритуалах, но чтобы этот человек так напоминал предполагаемый архетип обитателя фосеттовского затерянного города?.. Неужели просто совпадение?

Рыжеволосый поставил на край стола полупустую закупоренную бутылку с вином и сообщил, не глядя на Инди:

— Ваш шофер дожидается на улице.

— Хорошо, — невозмутимо ответил Инди, всем видом демонстрируя, что запугать его не так-то просто. Если они хотят его ухода, то должны очень постараться.

И тогда старуха предстала перед пришельцами.

— Меня зовут Жулия. Я babalorixa. Что вам угодно?

— Как она себя назвала? — шепнула Дейрдра.

— Она жрица этого храма, — торопливо ответил Инди, затем представил себя и Дейрдру. — У меня есть вопрос. Я хочу знать…

Жулия взмахом руки заставила его умолкнуть и пару секунд вглядывалась в его резкие черты.

— Вы прошли долгий путь. У вас на уме нечто весьма важное для вас, некий вопрос ко мне. Мне кажется, лишь я одна могу дать на него ответ.

«Догадаться нетрудно», — подумал Инди.

— Вы правы. Но я пришел не ради ворожбы. Я только хочу узнать о дневнике. О дневнике Фосетта. Вам известно о нем?

— Пожалуйста, сядьте, — она указала на скамью. — Время задавать вопрос еще не настало.

— А по-моему, самое время, — Инди продолжал стоять.

Рыжеволосый шагнул вперед, но старуха жестом остановила его и твердо заявила:

— Жоакин ответит вам, когда будет готов.

— Это вы Жоакин? — обернулся Инди к мужчине.

— Меня зовут Амержин, я помощник Жулии. Жоакина здесь еще нет.

Инди уже начал терять терпение, но зато проникся надеждой.

— Дневник у Жоакина?

— Это мне не ведомо, — отозвалась Жулия. — Жоакин — сын Шанго.

«Ну разумеется, — мысленно констатировал Инди. — Жоакин вовсе не человек в обычном понимании, а медитативная персонализация». Ему смутно припомнилось, что Шанго принадлежит к пантеону богов йоруба.

— Кто такой Шанго? — осведомилась Дейрдра.

Жулия воззрилась на нее, будто впервые увидела.

Потом улыбнулась, как бы допуская ее присутствие.

— Это покровитель огня, грома и молнии. Он помогает одолеть врага и любые преграды. Мы также видим его в обличии Святой Барбары. Она и он — одно и то же.

— О, как интересно, — осторожно заметила Дейрдра.

Хоть Дейрдра была и осталась самой блестящей студенткой Инди, она пока мало попутешествовала и не знала никаких мифов, кроме греческих, кельтских и скандинавских. Происходящее озадачило ее и повергло в полнейшее недоумение, так что винить ее за беспокойство вовсе незачем. Для йоруба мифы — не просто побасенки, а неотъемлемая часть повседневной реальности.

Инди понял, что все его попытки вытянуть что-либо из Жулии ни к чему не приведут. Кроме того, совершенно неважно, каким образом получишь сведения, лишь бы получить.

— Тогда спрошу у Жоакина. — Он присел на краешек скамьи возле Дейрдры, снял шляпу и поставил ее рядом с собой.

Жулия без дальнейших разглагольствований прошла к креслу-качалке и рухнула в него, будто разговор подорвал ее последние силы. Амержин выступил вперед и непререкаемым тоном сообщил Инди цену. Мысленно произведя молниеносные подсчеты, Инди понял, что это обойдется не дороже пары бокалов пива в Нью-Йорке. Получив плату, Амержин положил банкноты в стоящую на алтаре кружку.

Жулия раскачивалась в кресле, устремив взгляд прямо перед собой, вяло кивая головой и напевно приговаривая что-то на наго. Стоящий рядом Амержин вторил ее речитативу. Инди не понимал их слов, но догадывался, что они взывают к Шанго и прочим божествам йоруба.

Мало-помалу движения жрицы стали более энергичными, голос ее обрел звучность. Амержин зажег сигару и вручил ей. Жулия несколько раз глубоко затянулась и продолжала бормотать, а ее помощник затряс латунной погремушкой. Полыхнула молния, и тут же раздался басовитый, угрожающий раскат грома, будто окруживший их рокочущей стеной. Тело жрицы содрогнулось, с губ ее закапала пена, сигара упала на пол.

— Ей что, плохо? — шепотом поинтересовалась Дейрдра.

— Она в трансе, — почти беззвучно пояснил Инди.

Жулия опустилась на колено, словно собиралась поднять откатившуюся на пару футов сигару. Затем постучала по полу костяшками и прищелкнула пальцами.

— А что она делает теперь? — не унималась Дейрдра.

— Понятия не имею, — качнул головой Инди.

Амержин поднял сигару, подошел к ним и провозгласил:

— Жоакин здесь. Он — раб, живший в начале прошлого века. У него была ручная змея. Сейчас он ее зовет.

— Потрясающе! — проворчал Инди. Почему из всех животных Жоакин полюбил именно змею? Ну, по крайней мере, любоваться ею все-таки не придется.