На пороге дома меня встретил весенний воздух. Теплый, мягкий, пахнущий сырой землей и молодой листвой. Сделала шаг. Первый раз с тех пор, как очнулась, я покидала эти стены.

Тишина, только птицы щебетали. Деревья вдоль улицы, старые дома, ухоженные палисадники. Я смотрела по сторонам, вдыхая весенний воздух, и не могла налюбоваться тишиной.

Подъехала машина Алексея. Он вышел, увидел меня, стоящую на крыльце, и удивленно поднял бровь:

— Ты уже здесь?

Я смущенно улыбнулась:

— Не терпелось.

Он окинул меня взглядом с ног до головы и одобрительно качнул головой:

— Выглядишь потрясающе. Это платье... я его раньше не видел.

— Висело в шкафу, — ответила я, чувствуя, как щеки теплеют.

Он открыл передо мной дверцу. В мое время эту роль исполнял кучер, но сейчас муж заботился сам. Я села на мягкое сиденье, чувствуя, как сердце колотится.

Автомобиль плавно набрал скорость. Я вцепилась в подлокотник: никогда прежде не двигалась так быстро без лошадей. Алексей, заметив, накрыл мою руку своей:

— Волнуешься? — спросил он.

— Немного, — честно призналась я. — Это все такое... непривычное.

Он повернулся ко мне, с тревогой вглядываясь в лицо:

— Непривычное? Даш, ты со вчерашнего дня какая-то не такая. Словно тебя подменили. У тебя все хорошо?

Я почувствовала, что проговорилась, и поспешила успокоить:

— Все хорошо, правда. Просто... настроение такое. И все вокруг как в первый раз вижу. Но это даже интересно.

Он недоверчиво покачал головой, но сжал мою руку крепче.

Машина свернула на широкую аллею. В просвете между деревьями вдруг мелькнули знакомые очертания: купола, голубые стены, величественный фасад. Екатерининский дворец. Сердце замерло, перестало биться.

— Алексей... это ведь Царское Село? — спросила я замирающим голосом.

Он удивленно повернулся:

— В смысле, Дашунь? Мы здесь уже три года живем. Это же Пушкин, район такой.

Я мысленно охнула, лихорадочно придумывая ответ:

— Как-то раньше не придавала значения... А тут вдруг... Ты знаешь, я вчера мыла полы и упала, ударилась головой. И теперь все кажется таким странным... Словно у меня в голове мир перевернулся.

Алексей встревожился, сжал мою руку сильнее:

— Тебе плохо? Может, к врачу?

— Нет-нет, — поспешила успокоить я. — Все хорошо. Знаешь, давай представим, что мы только познакомились и я тут впервые. Я буду задавать глупые вопросы, а ты – экскурсовод.

Он улыбнулся, играя в мою игру:

— Договорились, загадочная незнакомка. Сейчас мы выезжаем из Пушкина, между прочим, бывшего Царского Села. Здесь жили цари.

Я молчала, глядя на проплывающие мимо дворцы.

Царское Село... Императорская резиденция. А теперь — просто город, где живут люди, ходят по магазинам, ездят на… машинах. Никто и не вспомнит, что здесь когда-то гремели балы.

Мы выехали на широкую трассу. Алексей рассказывал о современных районах, о том, как здесь все изменилось. Я слушала краем уха, но мысли мои были далеко. Я сравнивала этот шумный, быстрый город с тем, что знала когда-то. А где же мосты? Нет, они остались, но их окружили другие здания.

— А куда мы едем? — спросила я, заметив, что путь складывается долгий.

— В ресторан в центре, хотел сделать сюрприз. Там отличный вид на Неву, — ответил Алексей.

Мы проезжали мимо огромной площади, окруженной невиданными мной домами-гигантами. Серыми, тяжелыми, с колоннами и арками. Что-то в них было величественное, но чужое, холодное. «Московская площадь», — неожиданно всплыло в голове, и следом, откуда-то из глубины: «Сталинские высотки». Я не знала, что означают эти слова, но запомнила их.

Алексей искоса взглянул на меня и усмехнулся:

— Слушай, а ты сегодня прямо как та... как их... благородная девица из романов. И говоришь иначе, и сидишь с такой прямой спиной. Не иначе как книжек начиталась.

Я внутренне вздрогнула, но быстро нашлась:

— Читала. Совсем недавно. Очень интересно было. И там как раз про Смольный институт. Ты знаешь, где это?

— Конечно, — он кивнул. — В центре, у Невы. Сейчас там мэрия.

— А давай ненадолго заедем? — выпалила я, стараясь, чтобы голос звучал беззаботно. —Ты же экскурсовод, покажи мне город.

Он удивился, но согласился:

— Хорошо, сворачиваем. Только не долго, а то опоздаем в ресторан.

Мы повернули на набережную Невы. Я узнавала очертания, хотя многое изменилось. Машина остановилась у знакомого здания с колоннадой. Я вышла, чувствуя, как ноги подкашиваются.

— Это Смольный собор, — сказал Алексей, подыгрывая. — А рядом – здание, где раньше был институт благородных девиц. Сейчас там городское правительство.

Я сделала несколько шагов по знакомой земле. Внутри все дрожало.

Вот она, та самая колоннада, которую я видела каждый день, выходя на утреннюю прогулку. А там, за углом, наши спальные дортуары, где мы шептались по ночам, пряча под подушками запретные книги. Актовый зал, где мы пели романсы и боялись выпускных экзаменов. Запах воска и ландышей. Он, казалось, до сих пор витал в воздухе, хотя прошло столько лет.

Мои пальцы коснулись холодного камня парапета. Я погладила его, как гладят живое существо.

«Все прошло, — пронеслось в голове. — Никого из моих уже нет. Подруги, классные дамы, мачеха... и даже те, кого я никогда не знала, но могла бы полюбить. Все растворилось, остались только камни».

Где-то внутри, в груди, заныло. Я опустила голову, чтобы Алексей не увидел слез.

— Ты чего? — тихо спросил он, касаясь моего плеча. — Все в порядке?

— Да, — выдохнула я, поднимая глаза. — Все хорошо. Просто... я читала о них. Об этих девочках. Они мне вдруг показались такими близкими.

Мы прогулялись по набережной, и я задумалась о быстротечности времени. Где теперь мои родные Сабуровы? Где их дом, могилы? Все снесено, застроено новыми кварталами. Никаких следов. Моя родословная растворилась во времени, словно ее никогда и не было.

— Пойдем, — мягко сказал Алексей.

Он взял меня за руку. Я не ответила, только кивнула, потому что слова застряли в горле.

Мы сели в машину. Город проплывал за окном, и я смотрела на него, но не видела. Внутри все еще звучали обрывки мелодии, которую я играла в Смольном, и чужие голоса, и тишина, которая опускалась на душу, когда Алексей обнимал меня. А потом мы остановились у старого особняка на набережной: с колоннами, с высокими окнами, с приглушенным светом, в котором угадывалось тепло и обещание.

Алексей вышел первым, обогнул машину, открыл мою дверцу. Протянул руку:

— Прошу, загадочная незнакомка, — сказал он тихо, чуть насмешливо, но нежно.

Я подала ладонь, поправила платье и на секунду задержалась, глядя на дверь ресторана. За ней была незнакомая жизнь, полная звуков, лиц, ожиданий. Но я уже не боялась.

И сделала шаг.

Глава 7. Вечер в ресторане

Мы подошли к высоким дверям старинного особняка. Алексей, пропуская меня вперед, придержал тяжелую створку, и я словно шагнула в другой век.

За порогом было полутемно, только свечи горели на столиках, отражаясь в зеркалах. Пахло деревом, воском, духами: не резкими, а теми самыми, цветочными, о которых мы шептались в Смольном. В углу, в глубине зала, стоял рояль, и кто-то негромко, почти неслышно, перебирал клавиши. Музыка лилась рекой, не мешая говорить.

Я замерла на мгновение. Все здесь казалось родным, хотя я никогда не бывала в таких местах. Только представляла: свечи, шепот гостей, звон бокалов. Теперь это было наяву.

Метрдотель — строгий, во фраке, с белой бабочкой — чуть склонился перед нами.

— Добрый вечер, господа, — произнес он негромко. — Ваш столик у окна.

Алексей помог мне снять жакет. Его пальцы на секунду задержались на моем плече, и я почувствовала приятное тепло его руки.

Нас провели к столику, накрытому белой скатертью. Официант — тоже во фраке, в белых перчатках, с салфеткой через руку — бесшумно отодвинул мне стул. Его манеры были почтительны, неторопливы, словно он прислуживал на балу лет сто назад.