Она не могла отказаться, не показав себя неблагодарной. Я чувствовала, как в ней борются раздражение и любопытство. Подавив вздох, свекровь встала. Я поправила ее халат и мысленно усмехнулась: «Хороша больная».

Усадила свекровь на почетное место, во главу стола, рядом с Алексеем. Пододвинула ей салфетку, налила воды в бокал. Алексей смотрел на меня так, словно видел впервые. В его взгляде читалось и недоумение, и восхищение, и какая-то робкая надежда.

Свекровь, однако, быстро пришла в себя.

— Дашка, что за театр? — набросилась она. — Зачем нарядилась? Деньги переводишь? Муж вкалывает, а ты... И сервиз этот.

Я спокойно, с легкой улыбкой ответила: голос ровный, как на уроке этикета, ни одной лишней ноты.

— Маменька, я решила, что наша семья заслуживает красоты. Это не потребовало лишних трат: все нашлось в шкафах. К тому же, хорошая сервировка улучшает аппетит и настроение. Вы не находите?

Алексей вставил:

— Мам, оставь Дашу в покое. Выглядит все отлично. И пахнет замечательно.

Свекровь замолчала, сверля меня взглядом. Но я уже чувствовала вкус маленькой победы: сладкий, как тот леденец, который мне однажды тайком передала подружка в Смольном.

Я подала суп. Алексей попробовал и шумно выдохнул:

— Черт, Даша, это вкусно! Ты раньше так не готовила.

Свекровь проворчала, что недосолено, но я молча передала ей солонку. Пусть сама досолит. Второе – курица в сметанном соусе, старинный взвар, и картофельное пюре. Алексей съел все с аппетитом и попросил добавки.

Завязался разговор о работе. Алексей откинулся на спинку стула и принялся жаловаться:

— Эти французы... — Алексей поморщился. — Требуют, чтобы все было, как они говорят, «комильфо». Я через переводчика с ними общаюсь, но уже понял: им важна не только ткань, но и подача, обстановка. Они все время намекают, что мы не умеем себя вести на переговорах. А Копылов им поддакивает, себе преимущество ищет.

Память Дарьи тотчас подбросила картинку: компания «Русский лен», Алексей – руководитель отдела по работе с ключевыми партнерами. Конкурент, Вадим Копылов тоже метит на вакантную должность и постоянно плетет интриги.

— А этот Копылов, — продолжал Алексей, — вечно подсиживает. Вчера шепнул Борису Сергеевичу, что я якобы сорвал поставки. Хотя сам задержал документы. Хорошо хоть Елена Владимировна, жена коммерческого директора, меня поддержала: говорит, что ценят надежность, а не показуху.

Свекровь тотчас встряла, сверкнув глазами в мою сторону:

— А ты, Дашка, хоть бы палец о палец ударила! А то сидишь дома, ни связей, ни ума. Муж вкалывает, а ты...

Я спокойно ответила, глядя прямо в глаза свекрови:

— Каждый помогает, как умеет. Быть хозяйкой дома – тоже труд. И, возможно, скоро я смогу быть полезной и в делах Алексея.

Он удивленно поднял бровь, но промолчал. Только под столом его рука накрыла мою и сжала.

После ужина Алексей отодвинул тарелку и откинулся на спинку стула, глядя на меня с каким-то новым выражением, словно разглядывал картину, которую раньше не замечал.

— Дашуль, — сказал он негромко, — ты сегодня словно из другого мира. И платье, и прическа, и даже говоришь иначе... Мне нравится.

У меня внутри все сжалось. Он почти угадал. Из другого мира... Из другого века. Но я заставила себя улыбнуться:

— Просто захотелось что-то изменить. Разве плохо?

— Нет, — он взял меня за руку, переплел пальцы. — Продолжай в том же духе.

Свекровь встала, пробормотала про усталость и, не попрощавшись, ушла к себе, но я заметила, как на пороге она задержалась на мгновение и бросила на меня взгляд, в котором смешались злость и.. любопытство? Или мне показалось?

Алексей помог мне собрать посуду со стола. Я хотела взять тарелки, но он остановил меня:

— Да ладно, я сам.

Открыл нижний ящик кухонного шкафа – тот, что я прежде не трогала – и выдвинул металлическую корзину на колесиках. «Посудомоечная машина», — подсказала память. Я замерла, наблюдая. Он ловко расставил тарелки в специальные пазы, вставил ложки и вилки в узкую корзинку, насыпал порошок из яркой коробки, закрыл дверцу и нажал кнопку. С тихим шипением внутри полилась вода.

Я смотрела во все глаза, запоминая каждое движение. В Смольном я любила подглядывать за поварами и прачками, чтобы понять, как все устроено. Теперь наблюдала за мужем, и это было даже интереснее.

Мы остались на кухне одни. Тишина, только посудомоечная машина тихо шумела. Он подошел ко мне, взял за руки, заглянул в глаза так тепло, чуть грустно, словно что-то понял, но не сказал ни слова. И потянулся, чтобы поцеловать.

Я замерла. Сердце билось где-то в ушах. Губы его приближались, такие мягкие, теплые. И в последний миг я закрыла глаза.

А потом поцелуй. Робкий, неумелый с моей стороны, но такой желанный.

«Господи, — пронеслось в голове, — я ведь его жена. И это... это правильно».

И тело Дарьи, которое помнило, как целоваться, шепнуло: «Дыши. Расслабься. Это твой муж».

И я послушалась.

Глава 5. Закрытая комната

Мягкий солнечный свет пробивался сквозь легкие занавески, когда я проснулась. Тело было непривычно расслаблено, хотя все еще чужое. Рядом оказалось теплое пустое место: Алексей уже встал.

Воспоминания о прошедшей ночи заставили щеки вспыхнуть. В Смольном нас не готовили к этому, но тело, доставшееся от Дарьи, знало, что делать, а сердце подсказывало остальное. Это было... не страшно. Даже приятно. Алексей оказался нежен и ласков: совсем не похож на того усталого мужчину, который вчера жаловался на работу и конкурента Копылова.

Я вспомнила институтские шепоты, страх перед неизвестностью, который мы прятали под одеялами. Теперь этот страх растаял, растворился в тепле его рук и тихом шепоте: «Дашуль, ты сегодня такая...»

В коридоре послышались шаги. В дверях появился Алексей: уже одетый, свежий, с легким запахом кофе. Он заглянул в спальню, увидел, что я не сплю, и сел на край кровати. Погладил меня по волосам, поцеловал в лоб ласково, как-то по-новому.

— Доброе утро, соня. Я на работу. Ты сегодня просто сияешь.

Я смущенно улыбнулась, не зная, что ответить. Он наклонился и поцеловал в губы: коротко, но так, что сердце замерло.

— Вечером сюрприз, — сказал загадочно. — Жди.

И ушел. Я слышала, как хлопнула входная дверь, как завелась машина. Я осталась одна. В доме было тихо. Свекровь еще спала или притворялась.

Встала и пошла в ванную. Вода текла из крана сама собой: и холодная, и горячая. В мое время воду грели в кухне, носили в кувшинах, нагревая в самоваре или на печи. Здесь же повернул ручку, и льется. Удивительное дело.

Умывшись и почистив зубы с подсказки Дарьи, я оделась в одно из найденных вчера повседневных платьев: серое, простое, но чистое. Волосы собрала в аккуратный пучок: не в небрежную гульку, а гладко, как учили в Смольном.

Позавтракала на кухне. Хлопья с молоком – непривычно, но вкусно. И думала, чем заняться. Вчера Дарья мыла полы, до меня. Сама. Без горничной. В доме было чисто. Но одна комната заинтересовала меня: закрытая дверь в коридоре.

Вспомнив, что ключи от всех комнат лежат в кухонном ящике, я нашла нужный и направилась к запертой двери. Защелка поддалась легко, словно кто-то недавно отпирал ее.

Комната оказалась просторной, но запущенной: вещи в беспорядке, пыль. У стены, накрытое простыней, стояло нечто, по очертаниям напоминавшее знакомый силуэт. Сердце забилось чаще.

Подойдя ближе, я увидела на простыне целую коллекцию фарфоровых слоников, статуэток, рамок. Пианино, накрытое тканью, превратили в этажерку.

В Смольном за инструментами строго следили. Никто бы не позволил поставить на пианино даже пустую чашку. Вздохнув, я принялась за уборку.

Аккуратно, одну за другой, снимала статуэтки и рамки, переставляя их на подоконник и свободные полки. Протирала пыль с каждой вещицы, прежде чем отложить в сторону. Освободив наконец простыню от безделушек, я сдернула ее.