Перемерила несколько платьев. Одно, изумрудное, сидело идеально: мягкая, струящаяся ткань обнимала плечи, скромный вырез не обнажал лишнего, а юбка ложилась красивыми волнами. Оно напоминало то, в котором я была в ресторане в прошлый раз, но было изящнее, взрослее. Я повернулась перед зеркалом, поймала отражение и поняла: оно мое.

Когда я вышла из примерочной, в дверях уже стоял Алексей. Он смотрел на меня, на платье, и в глазах его было тепло.

— Выбор одобряю, — сказал он.

Я покраснела.

Он оплатил покупку, и мы вместе вышли из салона. Я села в машину, чувствуя, как сердце колотится где-то в груди. Внутри поднималось волнение перед встречей с Еленой Владимировной, перед разговором. Я старалась успокоиться, но мысли путались.

Алексей взял меня за руку, сжал ладонь.

— Не переживай, — сказал он. — Все будет хорошо.

Я кивнула, но страх не отпускал.

Мы подъехали к ресторану: тому самому, где были в прошлый раз. Алексей припарковался, мы вышли из машины. И в тот же миг к подъезду подъехала еще одна.

Из нее вышла женщина. Элегантная, с легкой, чуть рассеянной улыбкой. Дорогое пальто, аккуратная прическа, безупречная осанка. Она двигалась плавно, неторопливо, словно сама история шагала навстречу.

Я замерла, глядя на нее.

Это была Елена Владимировна.

Глава 12. Дегустация

Я замерла, глядя на женщину, вышедшую из машины. Она двигалась плавно, неторопливо, и в каждом ее жесте чувствовалась порода, которую не спутаешь с наигранной светскостью. Дорогое пальто, аккуратная прическа, безупречная осанка. В ней было что-то от тех дам, портреты которых я рассматривала в институтских учебниках: статная, спокойная, с легкой, чуть рассеянной улыбкой.

Елена Владимировна.

Она подошла, поздоровалась с Алексеем, затем обратилась ко мне. Голос мягкий, неторопливый, с теми интонациями, которые я помнила по редким визитам в петербургские гостиные: так разговаривали дамы старшего поколения, когда хотели быть любезными, но держали дистанцию.

— А это, видимо, и есть та самая Дарья Андреевна, о которой столько говорят.

Она чуть склонила голову, разглядывая меня с интересом.

Я почувствовала, как внутри все напряглось. Но в Смольном нас учили держать лицо.

— Очень приятно, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Она улыбнулась шире, перевела взгляд на Алексея:

— Я и не предполагала, Алексей, что у тебя такая воспитанная и интеллигентная жена. Ты молчал.

Алексей усмехнулся, бросил на меня быстрый взгляд: в нем читалось и удивление, и гордость.

— Дарья умеет удивлять.

Нас провели в зал, усадили за столик у окна. Администратор, тот же седой мужчина в безупречном костюме, принес меню и бумаги для записей.

Елена Владимировна взяла инициативу в свои руки. Она говорила спокойно, уверенно, но без напора. Спрашивала мое мнение, кивала, вносила предложения. Я отвечала, стараясь быть краткой, но по делу.

— Итак, что вы предлагаете по меню? — спросила она, глядя на меня.

Я перечислила блюда, которые мы обсуждали с Алексеем:

— На закуску – стерлядь зернистую под хреном. Холодная, слабосоленая, с домашним хреном. В старину ее подавали к водке и расстегаям. Думаю, гостям понравится.

Администратор кивнул, записал.

— Первое – ботвинья с осетриной. Холодный суп на квасу, с зеленью и хреном. Любимое блюдо русских дворян в летнее время.

Елена подняла бровь с интересом.

— Неожиданно. Но хорошо. Дальше.

— Второе – тетерев с брусничным соусом. Дичь, тушеная в сметане. Классика русской охотничьей кухни.

— И на десерт? — спросил Алексей.

— Гурьевская каша, — ответила я. — Манная крупа с орехами, медом, цукатами и вареньем. Подается в горшочке с карамельной шапкой. Знаменитое блюдо, изобретенное в начале девятнадцатого века. Подавалось к императорскому столу.

Администратор снова записал, одобрительно кивнул.

— Прекрасный выбор, — сказал он. — Могу предложить попробовать эти блюда сегодня, чтобы вы оценили их заранее.

Елена посмотрела на меня, потом на Алексея:

— Давайте. Хорошая идея.

Администратор ушел на кухню. Пока ждали, Елена Владимировна вернулась к деловым вопросам: обсуждала с Алексеем список гостей, уточняла детали сервировки, спрашивала, сколько образцов тканей стоит привезти.

Они говорили негромко, я слушала, вставляла короткие реплики, когда спрашивали мое мнение. Но внутри все замирало. Скоро начнется самое важное — оценка. Елена будет пробовать и судить. И от ее мнения зависит если не все, то очень многое.

Я украдкой взглянула на нее. Она держалась спокойно, поправляла салфетку, не выказывая ни волнения, ни нетерпения. «Держи себя в руках, — сказала я себе. — Ты сделала все, что могла. Дальше, от поваров».

Подали стерлядь. Я отломила маленький кусочек, положила в рот. Нежная, чуть солоноватая, с острым послевкусием хрена.

— Вкусно, — сказала я негромко.

Алексей попробовал тоже и одобрительно кивнул, но ничего не сказал, только переглянулся со мной, и в его взгляде я прочла облегчение: все идет как надо.

— Вы не пробовали раньше такие блюда? — спросила Елена, глядя на меня с любопытством.

Я чуть замешкалась. В Смольном кормили просто: каши, супы, обычная рыба. Стерлядь, тетерев, гурьевская каша — это были яства из другой жизни, о которых я знала только по книгам да понаслышке. И вот они на столе передо мной.

— Нет, — ответила я. — Это первый раз.

Елена улыбнулась.

Подали ботвинью. Холодный, освежающий, с приятной кислинкой кваса и кусочками осетрины. Я вспомнила, как в Смольном на уроках словесности мы разбирали описания дворянских обедов, и ботвинья упоминалась не раз. Тогда я думала: неужели когда-нибудь я попробую это сама? Теперь попробовала.

— Необычно, — заметила Елена. — Но приятно.

Алексей молчал, но я видела, как он внимательно следит за мной, за тем, как я держу ложку, как отвечаю, как смотрю на Елену Владимировну. Для него это был экзамен не только для меня, но и для него самого.

Тетерев оказался нежным, соус — сладковато-пряным, с кислинкой брусники.

А гурьевская каша... Я закрыла глаза, когда ложка коснулась языка. Орехи, мед, цукаты, карамельная корочка. В институтской библиотеке мне попалась книга о русской кухне, и я перечитывала главу о гурьевской каше несколько раз, пытаясь представить этот вкус. Он не разочаровал.

— Вам нравится? — спросила Елена, заметив мое выражение лица.

— Очень, — ответила я, открывая глаза. — Словно я знала этот вкус, но никогда его не пробовала.

Алексей сжал мою руку под столом, незаметно для Елены, но я почувствовала тепло его ладони.

Елена посмотрела на меня долгим взглядом, потом перевела глаза на Алексея и усмехнулась:

— У вас удивительная жена, Алексей Владимирович. Вы счастливый человек.

Он ничего не ответил, только улыбнулся и чуть крепче сжал мои пальцы.

Елена откинулась на спинку стула, обвела взглядом зал: старинные панели, лепнину на потолке, тяжелые шторы. Потом провела пальцами по скатерти, будто проверяя ткань, и заговорила негромко, задумчиво:

— Знаете, Дарья Андреевна, я часто думаю о том, как важно сохранять то, что нам досталось от предков. Не только вещи, но и знания, и традиции. То, чем мы сейчас занимаемся с «Русским льном», — это не просто бизнес. Это возможность показать миру, что Россия — это не только березы и водка, но и глубокая культура, ремесла, искусство. — Она помолчала, добавила тише: — И свой род я тоже стараюсь помнить. Моя девичья фамилия – Сабурова. Предки были дворянами.

Ложка выскользнула из моих пальцев и с тонким звоном упала на край тарелки. Алексей бросил на меня быстрый взгляд, но я не ответила. Не могла. Внутри все оборвалось, будто кто-то перерезал ту самую струну, которую я подтягивала утром. Она звенела еще секунду, потом стихла. И вместе с ней стихло все вокруг.