А что будет завтра?

Она не сдастся.

Но и я тоже.

Глава 9. Утро. Завтрак. План

Солнце уже поднялось, и его лучи золотили кухонный стол, отражаясь в стеклянной дверце шкафчика так, что пришлось чуть ниже спустить жалюзи на окнах. Я задержала руку на тонкой веревочке, поворачивая пластины, и подумала: какое удобное приспособление. В моем времени окна занавешивали тяжелыми портьерами, и солнечный свет либо пропускали, либо загораживали полностью, а здесь легкое движение руки, и можно убавить яркость, оставив только мягкое сияние.

Я стояла у плиты, помешивая омлет, и чувствовала, как тело Дарьи уверенно ведет руку: ловко разбивает яйца, взбивает их венчиком, добавляет молоко. «Так, значит, ты по утрам готовила ему яичницу?» — мысленно спросила я у той, другой, что притихла где-то внутри. Ответа не было, только мягкое, почти незаметное движение пальцев, переворачивающих омлет. Я улыбнулась. В Смольном наш завтрак состоял из каши, чая и булки с маслом. Здесь же иные порядки, и я начинала к ним привыкать.

И вдруг поймала себя на мысли, что не хочу привыкать до конца. Не хочу терять ту себя, прежнюю, которая умела держать спину, говорить по-французски, играть на рояле и знала, с какой стороны ножи и вилки. Этот новый мир — он другой, стремительный, громкий, но ведь и в нем есть место для старинного изящества. Для той самой игры, которую я затеяла вчера за ужином, назвавшись Софьей Андреевной.

А что, если не прятать это? Если, напротив, явить себя настоящую, но аккуратно, постепенно, как открывают старинную шкатулку? Пусть Алексей привыкает. И французы... для них это будет не просто вечер с тканями, а встреча с русской душой. Я могу быть той самой барышней из прошлого. Экзотично, непривычно, но выигрышно.

Кофеварка тихо зашипела, наполняя кухню горьковатым, пряным ароматом. Я нарезала хлеб, достала масло, разложила омлет по тарелкам. Все делалось почти без мыслей: тело знало, куда ступить, что взять, как повернуть ручку крана. «Спасибо, Даша», — прошептала я одними губами, и в ответ только легкое, едва уловимое тепло где-то внутри. Словно она одобряла.

Алексей появился на пороге в домашних брюках и мягкой рубашке в клетку, еще немного сонный, но уже потягивающийся с удовольствием. Он подошел, поцеловал меня в макушку, сел за стол.

— Пахнет вкусно, — сказал он, грея ладони о чашку с кофе. — Ты сегодня рано встала.

— Не спалось, — ответила я, ставя перед ним омлет. — Все думала о вчерашнем.

Он кивнул, отпил глоток. Я села напротив, сжала пальцы в замок, ждала. Знала, что он сам начнет этот разговор.

— Я тоже почти не спал, — признался он, отодвигая тарелку и глядя куда-то в сторону, на окно. — Все прокручивал в голове. Французы, Копылов, эти вечные намеки Бориса Сергеевича... Чувствую себя в тупике, Даш.

В его голосе не было жалобы, только усталость человека, который долго пытается сдвинуть с места тяжелый камень и не знает, куда приложить силу.

— А если все же попробовать нестандартный ход? — осторожно спросила я. — То, о чем я говорила вчера за ужином. Вы все время встречаетесь в офисе. Сухие переговоры, образцы, цифры... А что, если устроить вечер в ресторане? Не переговоры, а скорее... прием?

Он поднял на меня глаза, сначала удивленные, потом задумчивые.

— В ресторане?

— В том же, где мы были вчера, — продолжила я. — Там свечи, рояль, старинный зал. Я могла бы выступить в роли… хозяйки: той самой, из прошлого, которую ты вчера назвал Софьей Андреевной. Французы — люди старой школы. Им важна не только ткань. Атмосфера, уважение к традициям, умение подать себя — для них половина успеха. Если они увидят не просто образцы, а целый вечер, где мы покажем им нашу культуру, нашу душу... они запомнят это. И Копылов не сможет перебить такое впечатление.

Алексей молчал, но я видела, как его лицо медленно светлеет.

— Даш... ты об этом серьезно?

— Абсолютно.

Он откинулся на спинку стула, сложил руки на груди.

— И что ты предлагаешь конкретно?

Я перевела дыхание. Вот оно, то, ради чего я встала сегодня так рано.

— Снять зал на вечер. Ресторан приготовит блюда, но я могу заранее согласовать с ними меню. Не самое дорогое, но из старинных русских рецептов. Сервировку я, конечно, не сама буду раскладывать, там официанты знают свое дело, но могу проверить, все ли правильно. И потом, — я чуть замешкалась, — я могла бы сыграть на рояле. Если, конечно, ты не против.

Алексей смотрел на меня так, будто видел впервые.

— Ты настоящий клад, Даш, — выдохнул он. — Я и не знал...

— И еще, — сказала я, чувствуя, как напряглись плечи, — я могла бы поговорить с ними по-французски. Не бегло, может быть, но достаточно, чтобы они почувствовали уважение. Ведь для гостей так приятно слышать родную речь.

Алексей замер. Чашка застыла на полпути ко рту.

— Ты знаешь французский?

Я опустила глаза. В голове мелькнуло: в Смольном мы учили не только музыку и рукоделие, французский был вторым родным. Мы читали Расина и Мольера в подлиннике, писали упражнения, говорили за столом. Но говорить об этом прямо было нельзя.

— Немного, — сказала я негромко. — Учила в юности, а потом, когда ты стал работать с французами, решила повторить. Самостоятельно. Просто так, для себя. Красивый язык.

Я подняла взгляд и добавила тверже:

— И оказалось, что я помню больше, чем думала. Могу прочитать текст, составить фразу... Думаю, для первого раза хватит. Ведь ты сам языка не знаешь, а им будет приятно.

Алексей молчал. Смотрел недоверчиво, но в глазах уже не было прежнего изумления: скорее, недоумение, смешанное с робкой надеждой.

— Десять лет, — сказал он тихо. — Десять лет мы живем вместе, и я понятия не имел...

— Прости, — я подняла взгляд. — Не было случая. И я.. я не хотела выглядеть странно. Но теперь, когда ты в такой трудной ситауции, я хочу помочь. Если ты позволишь.

Он долго смотрел на меня, потом протянул руку через стол и накрыл мою ладонь.

— Позволю, — сказал он. — Черт возьми, Даш, конечно позволю. Это... это гениально. Просто гениально.

Я почувствовала, как внутри отпускает страх. Я сделала это. Он согласился.

— Только нужно, чтобы Борис Сергеевич одобрил, — напомнила я. — И желательно, чтобы Елена Владимировна поддержала. Если она скажет «да», мужу будет труднее отказать.

Алексей кивнул.

— Я переговорю с ними в понедельник. А ты пока набросай примерное меню и составь смету. Не слишком дорого, но достойно.

— Хорошо, — сказала я, чувствуя, как в душе поднимается что-то теплое и решительное.

Он встал, обошел стол, обнял меня.

— Ты не перестаешь меня удивлять, — прошептал он в волосы.

Я прижалась к нему, и мы стояли так несколько мгновений, слушая, как за окном щебечут птицы.

В дверях кухни появилась Галина Викторовна: в халате, с бигудями, с маской на лице и намазывающая кремом руки. И ни следа вчерашнего недомогания.

— Чего это вы обнимаетесь с утра пораньше? — проворчала она. — Что тут затеваете?

— Доброе утро, маменька, — ответила я спокойно, ставя перед ней чашку и тарелку. — Как вы себя чувствуете? Давление не беспокоит? Могу ли я предложить вам свежего кофе? Я только что сварила. И омлет горячий.

Она хмыкнула, но села, отодвинув стул с таким скрежетом, будто хотела продемонстрировать всем свое недовольство. Я не обратила внимания. Алексей усмехнулся, понимающе чмокнул меня в щеку и вышел из кухни.

Я мыла посуду, смотрела в окно на залитую солнцем улицу, на мокрые после вчерашнего дождя крыши, и думала: «Главное, чтобы Борис Сергеевич согласился. Остальное — моя забота. Я покажу им, что такое русский прием. И, может быть, в этом новом мире я тоже смогу быть собой: не прятаться, а играть свою партию. Ту, которую помню наизусть».

Свекровь что-то буркнула за спиной, но я не расслышала. Мысли мои были далеко: там, где в полумраке старинного ресторана зазвучит рояль и Алексей наконец получит то, чего заслуживает.