Галина Викторовна молча достала из холодильника салат. Мы накрыли на стол втроем: быстро, без лишних слов. Свекровь поставила тарелки, Алексей разлил вино. Я нашла вазу, высокую, хрустальную, налила воды, поставила в центр стола. Розы смотрелись в ней торжественно, празднично, и на миг мне показалось, что комната стала светлее.

На столе появилось мясо: горячее, ароматное, в собственном соку, гарнир засыпан свежей зеленью. Фрукты в вазе: яблоки и виноград, которые я купила утром. И в центре — алые розы.

Сели.

— За тебя, — сказал Алексей, глядя на меня. — Без тебя бы ничего не получилось.

Я покачала головой.

— За нас, — поправила я.

Галина Викторовна молчала. Но бокал подняла.

Мы чокнулись. Тонко зазвенело стекло. Вино отразило свет свечей, и мне показалось, что в бокале плещется не просто напиток, а само тепло этого вечера.

Мы ели, говорили, смеялись. Алексей рассказывал подробности: как Борис Сергеевич хлопнул его по плечу, как показывал благодарственное письмо от французов, как Копылов, узнав, побелел.

— Смотрел так, будто лимон проглотил, — усмехнулся Алексей.

Галина Викторовна вставила:

— Поделом ему.

Я не сказала ничего. Но про себя подумала: вот и все. Конкурент проиграл. Не потому, что плох, просто в этот раз удача оказалась на нашей стороне. И не только удача.

Потом ужин кончился. Свекровь поднялась, пожелала спокойной ночи: сухо, но без обычного яда. Ушла в свою комнату.

Я осталась с Алексеем

Он взял меня за руку.

— Даш, — сказал он тихо. — Я серьезно. Это ты. Твоя идея, твой французский, твоя музыка. Если бы не тот вечер...

— Не надо, — перебила я. — Мы вместе это сделали. И я счастлива.

Он посмотрел на меня долго, тепло. Потом наклонился и поцеловал.

Я закрыла глаза. Вдохнула запах роз, вина, его дыхания.

Вновь подумала о той девчонке в карете. О страхе, о пустоте. О том, как она — я — не знала, что всего через несколько минут упадет в темноту, а потом откроет глаза в чужой постели, в чужом теле, в чужой жизни. И вдруг — в этой жизни — обретет счастье.

Оно не приходит с цветами и повышениями. Оно приходит в тишине, когда ты сидишь рядом с любимым, и его рука в твоей, и в вазе стоят розы, и на столе еще не остыло мясо, а фрукты блестят в свете свечей.

Я улыбнулась своим мыслям. Алексей сжал мои пальцы, не спрашивая ни о чем. Просто был рядом.

За окном горели фонари. Алые розы отражались в стекле.

А в сердце моем больше не было места страху. Только благодарность. Только любовь. Только надежда на то, что это не последний счастливый вечер в нашей жизни.

Глава 18. Новая жизнь

В доме было тихо. Алексей уже уехал. Теперь, после повышения, он уходил на работу раньше, возвращался позже, но всегда с улыбкой. Галина Викторовна еще спала. В доме было спокойно, и это спокойствие казалось мне почти осязаемым.

Я решила навести порядок в спальне. Давно не разбирала ящики комода, и там скопилось много старого, ненужного, что Даша когда-то складывала и забывала. Теперь мое любопытство проснулось. Я открыла верхний ящик.

Среди аккуратно сложенного белья, я нашла небольшую шкатулку из темного дерева. Внутри — пуговицы разной величины, обрывки кружев, старые фотографии, на которых Дарья еще молодая и беззаботная. Я перебирала эти мелочи не спеша, вспоминая, как сама когда-то в Смольном хранила в похожей шкатулке засушенные цветы и письма от подруг.

Потом пальцы наткнулись на мягкую упаковку. Я вытащила ее. На ней пестрели яркие картинки и слова: «впитывает», «крылышки», «свежесть». Что это? Я вертела упаковку в руках, с трудом представляя, для чего предназначена такая вещь.

И вдруг осознала.

Прокладки. Современные.

Жар бросился в лицо. Я почувствовала, как щеки заливает румянец: такой, что, наверное, можно было бы зажечь свечу. Хорошо, что в комнате никого нет.

Я открыла, достала одну. Мягкая, гладкая, с какими-то хитрыми выступами по бокам. Я невольно улыбнулась.

В Смольном об этом не говорили. Никогда. Только шепотом, в темноте, когда классная дама уходила. Мы пользовались тряпками, которые стирали тайком, сушили за печкой, прятали от чужих глаз. Пояса с завязками, которые вечно сползали. А здесь взял, наклеил, и забыл. И никто не считает это постыдным. Прогресс. Я покачала головой, восхищаясь этой простой, такой нужной вещью.

Потом я замерла.

А когда в последний раз? Я пыталась вспомнить. Женские дни. Месячное очищение, как говорили в моем времени. Когда? Я перебирала в памяти дни, недели. И с ужасом поняла, что не помню. Что прошло уже очень много времени. Слишком много. Даже для меня, Софии в теле Дарьи.

Я полезла в ящик глубже. Нашла маленький карманный календарик. Дашин. Аккуратные кружочки, обведенные синей ручкой. Месяц за месяцем. Вот последняя отметка. А дальше — пусто. Долго. Очень долго.

Сердце замерло, потом забилось где-то в горле. Я пересчитала еще раз. И еще. Не ошиблась.

Задержала дыхание. И в этой тишине ко мне пришло чужое — но уже такое родное — воспоминание Дарьи.

Десять лет. Десять лет брака, десять лет надежд, которые таяли, как утренний туман. Обследования показывали, что оба здоровы. И она, и он. Врачи только разводили руками: «Все в порядке, но... время не пришло». Просто «время не пришло». Годами.

Бессонные ночи, вопросы подруг, жалостливые взгляды. Свекровь, которая шептала: «Не женщина, а пустоцвет». Леша, который отворачивался к стене.

А потом она смирилась. Перестала ждать, перестала надеяться. Просто жила.

А теперь?

Я вспомнила, как меня подташнивало последние дни по утрам. Я списывала на усталость. На переживания после приема с французами. На волнение. Но, может быть... может быть?

Руки задрожали. Я засунула упаковку обратно в ящик, задвинула его. Встала. В голове шумело. Неужели? Вдруг опять нет? Вдруг ошибка? Мысли путались, мешали одна другой.

Память Дарьи услужливо подсказала: «Надо купить тест. Сейчас». Я не знала, что это, но Даша знала. И она торопила меня.

Пока Алексей на работе, пока свекровь не видит. Я накинула плащ, когда раздался знакомый звук. Хлопнула входная дверь.

Я обернулась. Алексей вошел в прихожую.

— Даш? — он удивился, увидев меня в плаще. — Ты куда собралась?

— Я.. — я не знала, что сказать.

Он прошел ко мне, поцеловал в щеку.

— Встреча перенеслась на нашу территорию, — объяснил он. — Заехал переодеться. Через час надо быть.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Он веселый, довольный, что-то рассказывал про работу, но я не слушала. Потом он замолчал. Посмотрел на меня внимательно, вглядываясь в лицо.

— Даш, с тобой все в порядке? Ты бледная. И куда ты собралась?

Я открыла рот и не смогла произнести ни звука. Щеки запылали. Я опустила глаза, уставилась в пол, разглядывая узор на ковре, только бы не видеть его взгляда.

— Даш, — он подошел ближе, взял меня за плечи. Голос стал серьезным, почти испуганным. — Ты меня пугаешь. Говори. Что случилось?

Из кухни высунулась Галина Викторовна:

— Что там за шум? Что случилось?

— Все нормально, мам, — сказал Алексей не оборачиваясь. — Не сейчас.

Галина Викторовна что-то буркнула и исчезла.

Алексей ждал. Я чувствовала его руки на своих плечах, его дыхание, его тревогу. И набралась мужества.

— У меня... — голос сорвался. Я сглотнула, попробовала снова. — У меня задержка. Месячных. Большая. И я.. мне нужно... в аптеку.

Я не поднимала глаз. Стыд жег щеки. В моем времени такие вещи не обсуждали с мужчинами. Никогда. Но сейчас другой век, другая жизнь. И он — мой муж.

Алексей молчал. Я боялась поднять взгляд. Потом он тихо сказал:

— Сиди. Я сам.

Он накинул куртку и выбежал. Я слышала, как хлопнула дверь. Сняла плащ, повесила на плечики. Прошла в гостиную, села на диван. Свекровь выглянула из кухни, пыталась спросить, но я ответила: «Ничего, маменька. Потом». Она обиженно ушла к себе.