Пианино. Старое, но добротное.

Я провела рукой по крышке. Чье же оно? Неужели Даша играла?

Память тела тотчас отозвалась: смутные, но теплые воспоминания о вечерах, когда пальцы бегали по клавишам, а Алексей сидел рядом и слушал. Было. Было такое. Но потом все куда-то исчезло. Может, свекровь убедила, что это пустая трата времени? Или сама Дарья опустила руки, замотанная бытом, несбывшимися надеждами на детей, вечными упреками?

Инструмент накрыли, заставили безделушками, как символ того, что от былой жизни не осталось и следа.

Но теперь я здесь. И я верну его к жизни.

В этом мире, как я понимала, слуг не водилось. Дарья делала все сама: мыла, убирала, протирала пыль. Я действовала привычно, размеренно, и тело помогало, подсказывая каждое движение.

Я вспомнила, как в институте мы протирали клавиши мягкой замшей, как бережно обходились с инструментом. Здесь, на кухне, я видела современные средства: флаконы с разбрызгивателем, разноцветные салфетки, резиновые перчатки. Дарья, судя по всему, пользовалась ими без труда. Но мне пока было непривычно. Я действовала по-старинке: тряпка, вода, терпение.

Сзади послышалось знакомое ворчание. Я обернулась. На пороге стояла Галина Викторовна: в халате, в бигудях, но уже с накрашенными губами.

— Дашка! Ты что здесь устроила? Мои слоники! Куда ты их дела? Ты не имеешь права здесь ничего трогать!

Я выпрямилась, поправила платье, сделала спокойное лицо.

— Доброе утро, Галина Викторовна. Я решила навести порядок. Ваши слоники на подоконнике, целы и невредимы. А пианино... оно заслуживает того, чтобы на нем играли, а не хранили вещи.

— Это не твоя комната! — зашипела свекровь. — Ты здесь никто!

Я замерла. Почему? Я законная жена Алексея, хозяйка этого дома. Почему же она так меня ненавидит?

И тут меня осенило. Вспомнились вчерашние фотографии: ни одного ребенка, горькое: «Столько лет женаты, а Бог не дал детей». Вспомнился переезд свекрови в дом сына. Не от немощи, а чтобы контролировать, чтобы влиять.

Она с самого начала была против этого брака. Дарья не оправдала ее надежд. Не родила внука, не стала той невесткой, о которой мечтала Галина Викторовна. Может, она даже надеялась рассорить их, развести, чтобы привести в дом другую: покладистую, плодовитую, удобную.

А эта комната... возможно, когда-то она должна была стать детской. Но не сложилось. И теперь свекровь напоминает об этом при каждом удобном случае.

Я глубоко вздохнула, прогоняя обиду. В Смольном нас учили не показывать слабость.

— Маменька, — ответила я мягко, но твердо, — я жена Алексея и хозяйка в этом доме. Мой долг – заботиться о чистоте и порядке. Вы же, как старшая, должны бы радоваться, что я убираю, а не упрекать.

Свекровь застыла. Она привыкла, что Дарья молчит и терпит. А тут вежливая, спокойная, но несгибаемая. Она попыталась спорить, но я продолжала:

— Если хотите, мы вместе разберем вещи. Я только за. А эту комнату... она ведь, наверное, должна была быть детской? — я посмотрела на нее с грустным намеком.

На мгновение ее лицо стало растерянным, даже виноватым. Но она быстро взяла себя в руки, пробормотала что-то невнятное про «молодежь, которая не уважает старших» и ушла, хлопнув дверью.

Я осталась одна. Маленькая победа. Снова. Но внутри кольнуло. Она права в одном: детей нет, и комната пустует. Но я еще не стара. И кто знает, что принесет будущее. А пока... пока я буду бороться. За себя, за Дарью, за этот дом. И, может быть, однажды я докажу ей, что достойна быть женой ее сына.

Я села за пианино. Открыла крышку. Клавиши оказались чистыми, только легкий слой пыли осел за долгие годы. Инструмент выглядел добротным, не поврежденным. Я попробовала взять аккорд: звук был глуховат, слегка нестройный, но не резал слух. Видимо, пианино давно не настраивали.

Пальцы легко пробежали по клавишам. Я начала играть тот романс, что разучивала в выпускном классе. Мелодия лилась, пусть и не идеально. Комната наполнилась звуками, и на душе стало тепло и грустно одновременно.

Вот он, кусочек моего прошлого. Он здесь, в этом чужом мире.

Вдруг в доме раздалась мелодичная трель. Не сразу поняв, откуда звук, я огляделась. Из комнаты свекрови послышалось раздраженное:

— Дашка! Телефон звонит! Ты что, оглохла?

Найдя на кухне маленькую коробочку, ту самую, которую Дарья постоянно носила с собой, я увидела на светящемся экране имя «Леша». Проведя пальцем по стеклу, как когда-то делала эта женщина, я услышала голос Алексея:

— Дашуль, привет! Ты как?

Стараясь не выдать волнения, ответила:

— Хорошо. А ты?

— Слушай, помнишь, я говорил про сюрприз? Мы едем в ресторан. Забронировал столик. Надень что-нибудь красивое, как вчера. Ты была просто неотразима.

У меня перехватило дыхание. Ресторан! В мое время это называлось «трактир» или «ресторация», но туда ходили мужчины, иногда не самые приличные. А в высшем свете дамы посещали только балы и званые вечера в частных домах. Но здесь, казалось, все иначе. Алексей звал меня в ресторан. Получается, что это прилично, даже желанно.

Я вспомнила, как в Смольном мы шептались о том, что происходит за стенами института. Как гадали, каково это — оказаться в настоящем свете. Теперь у меня будет такой шанс.

Сердце забилось чаще. Я с трудом сдерживала волнение:

— Хорошо, — сказала я. — Жду.

— Тогда скоро увидимся!

Связь оборвалась. Я смотрела на телефон, потом на себя в отражение стекла. На мне было простое домашнее платье, волосы собраны в пучок. Но нужно переодеться, причесаться, сделать легкий макияж.

Я улыбнулась своим мыслям. Еду в ресторан. Как в настоящей светской жизни.

Свекровь стояла в дверях, скрестив руки, и сверлила меня взглядом. Но мне уже было все равно.

Снова скользнула взглядом по пианино, потом на телефон.

Мир, в который я попала, полон чудес. Но, кажется, я начинаю его понимать.

Поправив волосы, я пошла выбирать платье.

Глава 6. Первый выход в свет

Я стояла перед раскрытым шкафом, перебирая платья Дарьи. Сегодня вечером ресторан. Настоящий светский выход, пусть и в этом чужом, но таком удивительном мире. Я почти не верила, что это происходит со мной.

Пальцы скользили по плечикам, останавливаясь на тканях: шелке, плотном трикотаже, тонкой шерсти. Наконец я вытащила длинное вечернее платье изумительного синего цвета, с открытыми плечами и струящейся юбкой. Дарья, видимо, покупала его для особых случаев, но, судя по пыли на чехле, так ни разу и не надела. Оно сидело идеально, словно шито на меня. Или на нее.

Легкий макияж: пудра, светлая помада. Тушь. Сегодня я решилась ее попробовать. Проведя кисточкой по ресницам, я удивилась, насколько они стали длиннее и выразительнее. Удивительно, как все просто.

Волосы не стала собирать в пучок, оставив их распущенными, мягкими волнами. В зеркале отражалась красивая, женственная женщина.

— Дарья, ты и не подозревала, какой можешь быть.

Из шкафа достала жакет кремового цвета: апрельские вечера в Петербурге даже в мое время были прохладны. В шкафу обнаружила еще пару новых туфель на тонком каблуке. Они оказались впору, были легки и изящны.

— Какое счастье, что теперь можно носить такую красоту.

Я уже взялась за ручку двери, когда из своей комнаты выплыла Галина Викторовна в своем привычном образе и только глаза острые пронизывали меня насквозь.

— И куда это ты так разоделась? — спросила она, окинув меня презрительным взглядом. — Леша где? Опять ты его куда-то тащишь?

Я выпрямилась, стараясь сохранять спокойствие.

— Алексей сейчас заедет. Мы едем в ресторан, Галина Викторовна.

— В ресторан? — свекровь изогнула бровь. — Смотрю, деньги зря тратите. Он и так целыми днями вкалывает. А ты... — она не закончила, но ее взгляд договорил за нее.

Я не стала отвечать. Просто улыбнулась вежливо и, не прощаясь, вышла на крыльцо, оставив свекровь на пороге. Слышала, как она пробурчала что-то себе под нос и хлопнула дверью.