Не раздумывая, сверчок с жадностью зачерпнул лапками добрую порцию, запихнул её прямо в рот, затем врезался жвалами в кучку, принялся жадно поедать специи.

На секунду он замер. Его фасеточные глаза, казалось, выкатились из орбит и стали в два раза больше. Хитиновый панцирь мелко задрожал.

Гусар издал сдавленный, хриплый писк и принялся отчаянно плеваться, разбрасывая хмели-сунели по всему столу.

— Тьфу, запечный мрак! Мать честная, какая дрянь! — верещал Сверчанский, судорожно оттирая жвалы передними лапками. — Это фальсификат! Измена в тылу! Тут голая паприка пополам с пеплом! Ёшкин клещ, у меня хитин плавится от горечи! Росы мне! Срочно!

Команда, наблюдавшая за этой гастрономической катастрофой, покатилась со смеху. Даже мрачная Лера не выдержала и прыснула, закрыв лицо рукой.

Живчик гавкнул из-за стола, будто спрашивая что случилось. Искорка зафырчала, выплёвывая из пасти кусочек сублимата, завалилась от смеха набок.

— А я тебе что говорил? — я слегка наклонил стакан с компотом, капнул на поднос. — Вот, запей. Поможет.

Барон, тяжело вздыхая и тихо проклиная «современных интендантов», добрался до крохотной лужицы. Начал жадно пить, и вот наконец выдохнул.

Я же подвинул к нему апельсиновую дольку. Барон вздохнул, и махнул лапкой, разрезая белёсую кожицу, скрывающую мякоть. И, больше не сказав ни слова, принялся уныло жевать апельсин.

Весёлые разговоры за столиками резко оборвались.

Двери столовой с грохотом распахнулись. В зал выскочила Раиса Павловна. Обычно румяная и улыбчивая повариха сейчас выглядела взмыленной, бледной и невероятно встревоженной. Её накрахмаленный чепец съехал набок, а руки нервно теребили края фартука.

— Артур Викторович! Ребятушки! — срывающимся голосом запричитала она, оглядывая зал. — Там это… беда! Бурбурчику плохо! Упал и не встаёт! Он у вольера упал, когда я его тудыть заводила!

Я сорвался с места прежде, чем она успела договорить. Ринулся к выходу. Живчик со мной, Искорка успела запрыгнуть на плечо, вцепилась коготками. Барон Сверчанский появился на рукаве, исчезая в кармане.

Команда, забывая про обед, рванула следом.

Я вышел из столовой, быстрым шагом направился в вольерную, к зданию, которое примыкало к ангару. По пути написал Полине.

— Что с ним случилось? — на ходу бросил я поварихе, которая с трудом поспевала за мной. — Как именно упал? Судороги? Пена?

— Ой, да какие судороги, Артур Викторович! — всхлипнула Раиса Павловна, прижимая руки к груди. — Да он же половину огромной кастрюли борща приговорил! Аппетит-то у него вон какой, богатырский! Затем пюре картофельным закусил, целую бадью вылизал… Потом было два больших курника, чашка пирожков с капустой, ну те, что он вчера полюбил. И холодец… Вот на холодце он и упал! Глаза закатил, на бок и замер! А потом… как-то странно засветился! Ох, как бы не помер, бедненький! Перекормила я его, дурёха безмозглая!

Я на бегу облегчённо выдохнул, и на моём лице против воли расплылась широкая улыбка. Неужели дождались?

— Таким обжорам, как ухали, плотный обед только в пользу, Раиса Павловна. Это не отравление, а чистая энергия для роста, — успокаивающе произнёс я, не сбавляя шага. — Не ругайте себя, вы всё сделали идеально. Говорите, засветился? Как именно?

Мы уже вошли в здание вольерной.

— Да вот же он, сами посмотрите! Лежит, еле дышит! — повариха указала дрожащей рукой на стеклянный куб вольера. Точнее на его входную дверь. Перед ней лежал тапироид.

Он лежал на боку, раскинув толстые лапы в разные стороны, раздулся словно серый шар. При этом издавал низкий рокочущий звук, похожий на работу гигантских кузнечных мехов.

Но главное было не это. Всё тело тапироида было окутано пульсирующим серебристым свечением. Оно перекатывалось волнами, от его короткого хвоста к короткому хоботу и обратно. То усиливаясь, то затухая, в такт его глубокому дыханию.

Живчик, вбежавший первым, настороженно замер, глухо зарычал в сторону Бурбура, явно не понимая, что происходит. А вот Искорка, наоборот, спрыгнув с моего плеча, с искренним любопытством бросилась к гиганту.

Вот и подтверждение того, что накануне зафиксировал эфирограф. Мы наблюдали полноценный эволюционный переход на второй уровень.

Но что-то было не так. Бурбур не просто ухаль. Он «йессо». В перспективе живая батарейка, способная как накапливать, так и отдавать энергию. И прямо сейчас эта батарейка искрила от пересыщения.

«Искорка! Назад!» — отправил я команду, понимая, что зря промедлил.

Теперь уже слишком поздно.

«ЖИВЧИК! ТОРМОЗИ ЕЁ!» — скомандовал я терьеру.

Щенок тявкнул в ответ, он понял. Но он не успеет.

В вольерную набилась команда. Я услышал голос Полины.

В это время Саламандра вошла в зону насыщения. Так обычно называют ауру тапироидов-йессо, которая напитывает энергией.

В ту же секунду вокруг Искорки появились такие же серебристые волны, которые втянулись в её тельце.

Искорка резко заурчала. Её маленькое тельце неестественно выгнулось дугой, лапки судорожно заскребли по бетону. Эфирные узлы на её боках вспыхнули слепяще-белым сиянием.

Саламандра с шипением распахнула пасть. Воздух мгновенно раскалился, запахло озоном и жжёной пластмассой.

Вот Искорка дёрнулась, раскрыла пасть в нашу сторону. А внутри пасти с нарастающим рёвом вспыхнуло яркое пламя.

— Ложись!!! — зарычал я.

Искорка в последний момент распахнула пасть шире. Внутри зловеще заклокотало. А затем из пасти моей крохи выплеснулся настоящий столб ревущего пламени.

Живчик не мог ничего сделать. Он растерялся, пропуская мою команду, сложил ушки и лёг на бетон вольерной.

К счастью все позади стоящие услышали меня. Пригнулись. Костя удачно упал на Желешку, которая послужила ему чем-то вроде надувного матраса.

Огненный поток пролетел над командой, едва не задевая макушку Артёма Сергеевича, который застыл столбом, лишь вжал голову в плечи, взвизгнул, отпрыгивая в сторону.

Огненная струя врезалась в стену вольерной. Пламя жадно лизнуло штукатурку и перекинулось на ворох тряпья, которое лежало у входа.

— Батюшки святы! Горим! — истошно закричала повариха, всплеснув руками.

Белов ощупал свою драгоценную залысину, понял, что она не пострадала. Затем сорвал со стены порошковый огнетушитель, выдернул чеку и нажал на рычаг.

— Спокойно! Ситуация… под контролем! — гаркнул Артём Сергеевич.

Облако порошка выплеснулось из раструба. Коуч щедро залил не только полыхающие полотенца, но и добрую часть стены, и даже немного зацепил край стола, на котором стояла чашка с недоеденными Бурбуром пирожками.

Огонь погас моментально, но от порошка я закашлялся, услышал чихания и хрипы остальных.

Дышать стало невозможно. Дэнни будто лёгкие выплёвывал, Лера закрыла нос рукавом куртки.

«Живчик! Ветер! Наружу» — коротко скомандовал я, добираясь к створке двери и распахивая её.

Вихревой терьер уже пришёл в себя. Тявкнул, сгенерировал плотный направленный поток воздуха. За пару секунд тот выдул всё порошковое облако из вольерной во двор.

Облако пропало, все выдохнули.

— Откуда здесь тряпки⁈ — воскликнул Белов. — Здесь их не было.

— Да это я принесла, для Бурбурчика, — выдавила Раиса Павловна, стирая белый налёт с лица своим фартуком. — Ему же нужна постелька. Что же он спит на полу?

— Раиса Павловна, ваша опека здесь лишняя, — заметил я, бросив мимолётный взгляд на испуганную повариху. — Ему комфортней спать на голом полу. Это зверь такой, понимаете? Любая постелька для него это дискомфорт.

— Я поняла, ага, — закивала Раиса. — Что с ним? Он живой?

Я аккуратно поднял Искорку. Её ещё трясло, она была горячей. Но уровень стресса падал, что уже было замечательно.

Позднее разгорались дискуссии. Я не обращал на них внимание. Подошёл к тапироиду. Бурбур больше не светился. Ухаль сдулся до своих нормальных размеров и теперь мирно с изрядным басом похрапывал, пуская слюни на бетонный пол. Серебристые волны энергии окончательно поблекли, впитались в его серую шкуру.