Я согласно кивнул. Понятно, через какой ад сейчас проходит Белов. Синдром отмены после синтетики это не простуда. Ежедневная изматывающая борьба с собственным мозгом. И то, что он искал спасения в дурацких видеоуроках, а не у барыг в подворотне, всё-таки заслуживало уважения.

Я подошёл ближе, ободряюще кивнул, вглядевшись в напряжённое лицо Белова.

— Ещё надышитесь своей праной, Артём Сергеич. Вы держитесь, а это уже говорит, что у вас есть сила воли.

— Я понял, — сглотнул Белов. — Спуститься с небес на землю. Идти в класс на тренировку.

— Не в класс, а в комнату отдыха, — поправил я, показывая флешку. — Будет тактический разбор «Лютых». Команда уже там.

Мы с Беловым вышли в коридор. Помощник поспешил туда, где уже дожидались тандемы, я шёл следом.

Дверь в лазарет приоткрыта. Оттуда доносились напряжённые голоса Дока и хакера. Полина чуть ли не плакала, умоляя что-то починить. А Серёга озадаченно отвечал.

Чтобы друг был озадачен — это ещё нужно постараться довести его до такого состояния. Не было ситуации, когда я бы слышал такие растерянные нотки в его речи.

Ситуация явно вышла из-под контроля, и я решил отвлечься минут на пять.

Да и Живчик, семенивший рядом со мной, насторожился. Вихревой терьер тревожно заскулил, вцепился зубами в штанину моих брюк. Щенок настойчиво потянул меня в сторону лазарета.

Разумеется, я зашёл внутрь.

В лазарете творился настоящий технический хаос. Эфирограф, тот самый старенький и компактный, взятый напрокат у подруги Полины, работал совершенно неадекватно.

Сенсор прибора жёстко глючил, издавая режущий слух высокочастотный писк. Экран монитора истерично моргал. Картинка на нём дёргалась, сменяясь то стандартным стартовым интерфейсом, то дикой мешаниной из ломаных синусоид и парабол.

На диагностической платформе сидел Пушистик. Декоративный кролик сидел под лучами неисправного сканера. Те мигали, словно на дискотеке. Но кролика это нисколько не смущало. Он продолжал грызть морковку, роняя оранжевые крошки под лапы. И в то же время он сипел при каждом вдохе, с прежним свистом.

Полина увидела меня, затихла.

Серёга кинул крестовую отвёртку в слесарный ящик. Они правда выглядел озадаченным.

— Ничего не понимаю, Артур, — развёл руками Серый, замечая меня. — Напряжение на плату подаётся стабильно. Цепь в норме, контакты я проверил, железо работает как часы. Но программный код выдаёт какую-то цикличную ошибку. Тут я не знаю даже, что делать. Эфирография узкая специфика. Компьютеры Синдиката взламывать это одно, а копаться в медоборудовании совсем другая песня.

Полина была взбудоражена. Она с плохо скрываемым ужасом посматривала на моргающий экран.

— Если не починим, придётся выплатить клинике. Почти миллион рублей! — выдавила Поля. — Инна ведь меня предупреждала, что аппарат старый.

Я задумался, поглаживая Искорку, которая посматривала в сторону экрана и возмущённо шипела. Ей тоже не нравилось, что оборудование накрылось медным тазом.

— Не знаю, как чинить эфирограф, — печально донеслось от Полины. — Я же фамтех, а не инженер.

Перспектива повесить на гильдию миллион долга, когда мы только-только начали расправлять крылья, была не очень.

Любой долг совершенно не вписывался в наши планы.

Я подошёл поближе, внимательно осматривая экран. Тот в очередной раз мигнул, выдавая на дисплей красную полосу кода.

— Какая-то ошибка, но я не пойму, что это за символы, — признался Серёга. — Ничего не приходит на ум.

— Мне послезавтра отдавать эту бандуру Инне, — подчеркнула Полина, тяжело вздыхая. — И что теперь делать, я не знаю…

— Зато я знаю, — уверенным тоном произнёс я.

Полина округлила глаза, глядя на меня с надеждой, и в то же время недоверчиво.

— Только не говори, что ты ещё и в медоборудовании разбираешься.

Я усмехнулся, краешком губ. Моя рука скользнула в карман куртки, извлекая смартфон.

— Нет. Я в нём совершенно не разбираюсь, — поднял я взгляд на Полю, разблокировал экран. — Но догадываюсь, кто нам может помочь.

Полина замерла, сжимая в руках медицинский планшет. Она была заинтригована.

— Ты знаешь того, кто залезет в эфирограф и исправит его? — с недоверием переспросила Док, покосившись на моргающий дисплей аппарата. — Артур, это не просто паяльником ткнуть. Тут нужна глубокая настройка эфирных сенсоров. Это что я знаю. В остальные дебри не лезу.

— И ты этого человека прекрасно знаешь. Точней, встречалась с ним совсем недавно, — я ухмыльнулся, пролистывая исходящие звонки. — Я вспомнил про господина Пирогова.

Полина нахмурилась, пытаясь вспомнить фамилию. Затем её лицо моментально просветлело.

— Точно! Пирогов! — воскликнула она. Так звонко, что Искорка вжалась коготками в моё плечо, а кролик перестал жевать морковку. Замер, хлопая на неё испуганными глазами. — Недавно настраивал стазис-капсулу для Розочки! Хвастался, что в каком-то НИИ работал! Но… подожди. Он же не оставлял прямых контактов. Я только звездочки ему поставила, в приложении «Весны», и всё.

— Вот именно. «Весна». Мы знаем фирму, где он работает. Там дадут нам его номер, — я нажал кнопку вызова.

— Сомневаюсь, — покачала головой Полина. — Он может быть на вызове, пришлют другого специалиста.

— Алло, добрый день, — монотонно ответил женский голос в трубке. — Чем можем быть полезны?

Я осветил проблему, попросил номер Пирогова.

— Мы не имеем права разглашать конфиденциальную информацию о своих работниках, — сухо отозвалась девушка. — Притом вашу проблему решить не сможем. Обращайтесь в сервисный центр.

Я понимал, что будет дальше. Звонок в сервисный центр, затем приезд оценщика. Следом вызов бригады, которая будет пытаться устранить проблему. К тому же оборудование старое. Будут склонять к его замене и повышать ценник. Это время. Деньги. И лишние нервы, которые я хотел оставить при себе.

Думал я недолго. Пришлось прибегнуть к небольшой хитрости.

— Но ведь прибор, который он настраивал и начал сбоить, — подчеркнул я. — Стазис-капсула.

На том конце провода воцарилась тишина. Затем защёлкали клавиши ноутбука.

— Так, теперь понятно. Хорошо, — услышал я в ответ голос девушки. — Соединяю по внутренней связи с нужным специалистом.

Раздался щелчок, а затем заиграла тихая музыка на фоне.

— Да! — гаркнул в трубке раздражённый и знакомый голос.

— Пирогов? — спросил я, так как даже имени его не знал.

— Что вам нужно? У меня срочный вызов, — донеслось в ответ.

— Я вас видимо и вызываю. База «Огненных Львов», — подчеркнул я.

— А-а, понял, — протянул спец. — Стазис-капсула. Хорошо, скоро буду. Ничего не трогайте своими руками.

Я убрал телефон в карман, перевёл взгляд на диагностическую платформу.

Наш пациент, из-за которого и начался весь этот сыр-бор, чувствовал себя на удивление прекрасно. Пушистик после возгласа Полины вновь перешёл в обычный режим. Меланхоличный. По-прежнему вёл себя так, словно его вообще не волновали мигающие лампочки и голоса вокруг.

Зверёк сидел на платформе слегка сгорбившись, и каждый его вдох сопровождался всё тем же странным сипением, переходящим в лёгкий свист. И продолжал неторопливо грызть морковку, посматривая философским взглядом глазами-бусинками в стену напротив.

— Странный он какой-то, — пробормотал Серёга, задумчиво почёсывая затылок отвёрткой. — Обычно звери при травмах прячутся. Или лежат пластом. А этот жрёт, как не в себя. Может, у него шок?

— Кролики — существа специфические, — вздохнула Полина, не сводя глаз с Пушистика. — У них болевой порог работает иначе. Но этот свист мне категорически не нравится.

Я мысленно согласился с Доком. Всё так и есть. Эфирные кролики — индивидуалы в плане восприятия боли и осознания болезней. Если у Пушистика что и болит, он не обращает на это внимания. Другой его сородич может пищать от боли. А третий даже припрыгивать от даже, казалось бы, лёгкого недомогания.