— Сан-сенсей, пожалуйста не надо… — тихо шепчет Бай Лин.

— А? — я моргнула и повернула к ней голову. Толстяк продолжал махать руками и орать про то, что все это позор, ужас и катастрофа, что кара небесная и что неуважение и что надо бы палками по спине, но разбаловались все, а все, потому что Инн-сама от власти отошел, мало нас всех бамбуковыми палками драли и так далее. А я повернулась к Бай Лин, потому что в голосе у нее неприкрытая тревога прозвучала.

— Чего не надо-то, Бай Лин? — спрашиваю я у нее. Толстяк как раз успел выдохнуть весь воздух в своих легких с криком и на секунду затих, задохнувшись.

— Не надо его убивать. — серьезно говорит она. — Это важный чиновник, вот вы его убьете, опять чехарда начнется. Пока найдут кого на замену, пока этого унесут… так мы до обеда не выедем.

— А⁈ — толстяк подавился воздухом и выпучил глаза.

— Совсем забыл сказать. — улыбнулся от двери этот Сякухати. — Вот право слово из головы вылетело! Господин Моромицу, это Госпожа Такэда. Она наставник «Алых Нобори» по фехтованию и… это она и есть та самая «Смертоносная Вдова». Очень вспыльчивая особа, поверьте мне… вот мы только из столицы выезжали, а она у ворот уже с кем-то сцепилась. Да… два трупа, безутешные дети, одинокие вдовы, разрушенные семьи… совершенно безжалостная женщина. А вы же недавно новую жену взяли, Моромицу-сан? Ай-яй-яй, такая молодая и уже такая вдова… и детей жалко. Обязательно присмотрю за ними…

— Пфхввф! — глаза у толстяка едва не вылезают из орбит, он бледнеет пуще прежнего.

— Такэда-доно. — обращается ко мне Сякухати. — Хотел бы уведомить вас, что территория Храма-на-Горе не допускает проведения дуэлей и убивать тут нельзя. Святая земля, сами понимаете. Пожалуйста, потерпите, пока за ворота не выедем…

— … прошу прощения что потревожил вас! Извините! Сто тысяч извинений! — толстяк пятится назад, изменившись в лице. — Не обращайте на меня внимания! Кушайте, Такэда-доно! Приятного аппетита! Я скажу, что вы задерживаетесь!

Пока Толстый, путаясь в подоле своего богатого одеяния, судорожно пятился к выходу, рискуя выломать хлипкую решётку сёдзи собственным задом, Тощий Накахара-но Мороёси даже глазом не моргнул, видимо насмотрелся всякого за время службы в канцелярии.

Шагнув вперёд, Тощий извлёк из бездонных недр рукавов своего темно-зелёного «каригину» длинный узкий свиток плотной манильской бумаги, перехваченный алым витым шнуром с висячей печатью из тёмно-красного сургуча.

Лицо его оставалось всё той же маской из сухого дерева, не выражавшей абсолютно ничего, глядя на него можно было задаться вопросом — да человек ли он вообще.

— Поскольку господин Главный распорядитель временно лишён душевного равновесия, обязанности по оглашению Высочайшей воли возлагаются на меня, — произнёс секретарь ровным, сухим голосом. «Высочайшей» — подумала я, такой ли уж «Высочайшей», Старый Пердун в отставке, всем правит Император Тоба… или это не так? После Кровавой Полуночи в Павильоне Весенней Луны и показательного разгрома Императорской Гвардии, после того как в город вошли буси в алых доспехах — теперь Тоба окончательно взял власть в свои руки, отодвинув от трона Фудзивара… чтобы пододвинуть Тайра? Если так подумать, то он и раньше не правил и теперь не правит. За него все решают те, у кого есть реальные ресурсы, а не три красные шкатулки с сокровищами. И теперь Ширакава едет в столицу. И я — возглавляю его выезд. Очуметь. Мне это не нравится до коликов в животе, но что я могу поделать? Только сеппуку.

Тем временем шелковый шнур с тихим шорохом скользнул по бумаге. Накахара развернул свиток на длину вытянутых рук и, держа его строго на уровне глаз, принялся читать, чеканя каждый слог с канцелярской певучестью:

— 'Указ Личной Канцелярии Государя в монашестве, пребывающего на покое в Северных Чертогах. Сим объявляется: волею Судьбы и ради соблюдения должного порядка на трактах Поднебесной, на время следования Высочайшего выезда из обители Исияма-дэра в пределы Столицы Мира и Спокойствия, госпожа Такэда Аяко, наставница стражи «Алых Нобори», жалуется временным званием Гоко-но гёдзи-бэтто — Начальницы Устроения Высочайшего Выезда.

Означенной госпоже вменяется в обязанность: вести передовые разъезды, определять порядок шествия, выставлять дозоры на ночлегах и пресекать любые поползновения к нарушению тишины и благочиния на расстоянии трёх полетов стрелы окрест Священного паланкина. Всем чиновникам эскорта, воинским начальникам, монахам-сохэям и обозной челяди предписывается оказывать госпоже Начальнице беспрекословное послушание во всём, что касается воинского строя и порядка движения. Скрепил личной кистью в обители Исияма, в год Водяного Дракона, месяца четвёртого, дня девятого…'

Секретарь сделал паузу, аккуратно свернул бумагу, завязал шнур одним выверенным движением сухих длинных пальцев и протянул свиток мне, слегка склонив голову — ровно на ту четверть вершка, которая полагалась по этикету для чиновника седьмого ранга, обращающегося к временному обладателю чина пятого.

— Поздравляю с Высочайшим доверием, Такэда-доно, — сухо, без тени насмешки или раболепия проскрипел Мороёси. — Извольте принять грамоту и печать передового разъезда. Конвой ожидает у Нижних ворот. Выход — через половину стражи. Дождя по знамениям не ожидается, однако тракт после вчерашнего сырой, так что извольте беречь коней.

Сзади тихо хмыкнул Сякухати, опустив флейту.

Бай Лин смерила тощего секретаря мрачным прищуром, но всё же сделала шаг вперед и обеими руками приняла свиток, аккуратно положив его на освободившийся от риса лаковый поднос — прямо рядом с пустой чашкой из-под чая.

— А отказаться, полагаю, нельзя? — поинтересовалась я, глядя прямо в рыбьи глаза чиновника.

— Отказаться от воли Владыки Ин? — Накахара чуть приподнял одну бровь, и на его пергаментном лице впервые мелькнуло подобие живой эмоции — искреннее изумление человека, услышавшего предложение прыгнуть со скалы в водопад ради развлечения. — Разумеется, можно, Такэда-доно. В монастыре есть прекрасные колодки для бунтовщиков, а в столице — палачи из рода Абэ, которые снимут с вас кожу строго в соответствии с уложениями года Энги. Но смею полагать, поездка на добром коне во главе сотни всадников покажется вам более привлекательной.

— А ты мне нравишься. — хмыкаю я, про себя решив называть секретаря «рыбоглазым». — Учись, Бай Лин, как надо над людьми издеваться, вроде и слова худого не сказал, а все равно потоптался по чести и достоинству.

— Постарайтесь впредь не ронять на пол ни то, ни другое. — серьезно предлагает мне «Рыбий Глаз». — С этим потом такая морока… очень трудно пятна выводятся.

— Нет, серьезно, ты мне нравишься…

— Не могу сказать, что это взаимно, Такэда-доно. Хорошего вам дня.

Глава 9

Бай Лин в последний раз одернула на мне дорожную одежду, поправила пояс и отступила, все еще глядя придирчиво, будто собиралась не в дорогу со мной ехать, а выставлять меня на продажу и заранее огорчалась, что хорошей цены за такое не дадут. Учитывая мою репутацию, здесь так и вовсе доплатить придется. Я забрала меч, проверила, удобно ли легла рукоять под ладонь, и направилась к двери.

Снаружи было светло, шумно и пахло нагретым деревом, влажным после уборки. Жрицы-мико все утро носились взад и вперед с тряпками и прочим уборочным инвентарем, натирая, убирая, протирая и полируя. Местные буквально помешаны на чистоте.

Пока мы завтракали, утро успело окончательно обосноваться в монастырском дворе: солнце забралось на крыши, высветило края черепицы, протянуло косые полосы между столбами галереи, оставив под широкими свесами такую густую тень, что выходившие оттуда люди сперва казались черными силуэтами и только потом обзаводились лицами, одеждой и занятиями. За оградой стояла свежая, еще не успевшая потемнеть зелень, а на утоптанной земле кое-где сохранялись сырые пятна, которые обходили нарядные господа в одеяниях из дорогой, привезенной с континента парчи.