— Вот стоит на денек столицу покинуть, как тебя уже подсиживают и норовят место занять. Сегодня подушки, а завтра глядь, а Тама уже Госпожа Тама и Старшая Фрейлина! — улыбнулась я, переступая порог.

— Сан-сан!

— А что? Спит вместо меня, ест за меня, осталось только командовать всеми начать. Хотя это она и так умеет. Повелительница Тама. Избаловали мы ее тут…

В купальне было тепло, пахло мокрым деревом; над о-фуро поднимался пар, оседавший на стене мелкими каплями, а возле низкой скамеечки уже стояли приготовленные для меня вёдра. При виде всего этого я едва не застонала от предвкушения. Снять наконец дорожную одежду, пояс, который за день как будто врос в поясницу, и перестать держать спину так, словно за мной всё ещё наблюдает половина столицы… ради такого удовольствия, пожалуй, стоило вернуться домой.

Меч я положила поблизости, предварительно проверив, не достанут ли до него брызги. Бай Лин помогла мне справиться с поясом и, принимая одежду, посмотрела на воротник.

— Слишком жестко накрахмалили для дорожной-то одежды. — покачала она головой. — У вас шея красная, сенсей. Натер?

— Ещё как. Завтра пойду в чём-нибудь мягком. А лучше вообще никуда не пойду.

— Это было бы разумно, но вряд ли исполнимо. — пожала плечами Бай Лин. — Уверена, что Господин Такаясу вас обязательно найдет. Вам бы его убить, сенсей…

— Кровожадная ты, Бай Лин. — покачала я головой. — И после этого меня «Смертоносной» называют. Это тобой надо детишек перед сном в Хэйан-кё пугать, придет Бай Лин и заберет вас…

— Если вы меня научите так же мечом владеть, сенсей, то и будут.

— Как ты там сказала? Демону-они ками железную канабо не дал? Вот-вот. Про тебя.

— Как скажете, сенсей. — согласилась Бай Лин. Согласилась она подозрительно охотно. Знаю я это её «разумно», за которым обычно скрывается уверенность, что наставница опять куда-нибудь влезет, а потом придёт мазью намазываться и жаловаться на жизнь. И поубивает всех вокруг к ее вящей радости, уверена, что она где-то у себя в черном свитке счет ведет, звездочки рисует. Но сегодня спорить сил не было, и я опустилась на скамеечку, осторожно вытянув ноги.

Первый ковш воды я вылила себе на плечи, зажмурилась и некоторое время просто сидела, чувствуя, как тёплые струйки бегут по спине. Хорошо-то, как, ками милостивые. Ещё бы завтра утром никто не явился со свитком, красной печатью и известием, что без меня никак нельзя перевезти какого-нибудь августейшего родственника с одного конца страны на другой. Вот уж дудки, пусть себе другую дурочку ищут, я из столицы ни ногой больше. Может даже из павильона ни ногой, повар у нас есть, запасы еды тоже, можно эту паршивку Бай Лин на базар послать если чего не хватает… ах, да, на днях же груз «огненной смеси» для фейерверков с континента должен быть доставлен, все равно придется в квартал к ремесленникам наведаться, посмотреть как там прогресс с моим «бумстиком» идет и смесь складировать надежно, мне нужно много смеси, очень много… грядет война. Нутром чувствую что грядет… а у меня ничего не готово. Вздыхаю.

Соно-химэ устроилась неподалёку и продолжала рассказывать про кошку. Оказывается, Тама ещё и утащила рыбу с блюда, которое только что приготовил Масахиро, «Рёри-си так ругался!», но химэ немедленно нашла этому оправдание и спасла Таму от гнева нашего повара.

— Она ведь не знала, что нельзя.

— Конечно. Поэтому дождалась, пока все отвернутся. Как там — плачет киска в коридоре, у нее большое горе. Злые люди бедной киске не дают украсть сосиски.

— Вот именно! Сан-сан, Тама и так тяжело жить, ты к ней несправедлива!

— Я к ней исключительно справедлива, просто в этом доме справедливость к Госпоже Таме никто, кроме меня, проявлять не желает.

Химэ засмеялась, а я снова взялась за ковш.

Пока я отмывала с себя дорогу, она с помощью Бай Лин избавлялась от своих шелков; я больше слушала их, чем смотрела, занятая омовением. Бай Лин в конце концов забрала у меня мочалку, велела сидеть ровно и довершила дело с той деловитостью, с какой обычно поправляла на мне пояс перед выходом.

— Теперь можно, — объявила она, окатив меня напоследок чистой водой.

В о-фуро я забиралась осторожно, держась за край обеими руками. Вода оказалась горячее, чем ожидалось, натёртые места немедленно выразили своё мнение, но через несколько мгновений я всё-таки смогла устроиться и перевести дух.

— Ну вот, — пробормотала я. — Теперь меня отсюда только вместе с купальней выносить. Буду сидеть до завтра… еще бы теплого сакэ бутылочку…

— Как в тот раз, когда вы вместе с Госпожой Сидзукой и Госпожой Судзуной напились и на поэтический турнир навеселе пришли и скандал учинили? Нет уж. — сказала Бай Лин. — Вы и так сегодня уснете. А от сакэ вас разморит, сенсей, вы прямо тут заснете и утонете. Я лучше чаю принесу. — и она отправилась за чаем.

Соно, уже сидевшая в воде, подвинулась, освобождая мне место, и положила руку на бортик.

Тут я и заметила синяк.

Небольшой, на предплечье, чуть выше запястья; на её светлой коже он был виден отчётливо даже при свете купальных светильников. Я задержала взгляд, пока химэ поправляла убранные волосы, и увидела ещё несколько отметин выше, на другой руке. Когда она повернулась ко мне, над водой показался край следующего кровоподтёка.

Я поджала губы. На предплечье… три синих отметины. Это от пальцев, кто-то держал ее за руку, она сопротивлялась, а он ее держал. Такие синяки не получить при падении, на ее белоснежной коже все видно, как на контурной карте — вот тут ее держали за предплечье, а тут — за плечо. Я перевела взгляд ниже. Горячая вода искажает, и пар поднимается вверх… ничего не видно, но если у нее есть синие отметины на бедрах…

Соно ничего не заметила — опустила руку в воду, провела ладонью по поверхности, разгоняя мелкую рябь, и придвинулась поближе.

— Не слишком горячо? Я попросила не делать воду совсем горячей. — сказала она.

— Хорошо, химэ.

Сказала я это, кажется, вовремя и нужным голосом, потому что она довольно улыбнулась и прислонилась ко мне плечом.

Вот теперь мне совсем не понравилось, как легко она отпустила меня во дворе. И это тихое «я мешать не буду», которому я тогда не нашла объяснения, тоже вспомнилось — вместе с тем, как она поправляла мой воротник, опустив голову.

Вода тихонько плескалась о деревянные стенки. Бай Лин собирала оставленную одежду, разбирая её перед тем, как вынести, а химэ сидела рядом, наконец получив своё: я вернулась, никуда больше не собиралась и могла сколько угодно слушать про Таму.

Спрашивать сейчас я не стала. Обняла её за плечи, осторожно, чтобы не задеть замеченных отметин, и устроилась так, чтобы ей было удобнее на меня опираться.

— Так что там с рыбой? — поинтересовалась я. — Масахиро от злости не лопнул?

— Рёри-си ее простил и дал еще рыбки, но она есть не стала, куда-то унесла. — призналась Соно и немного помолчала. — А ты правда завтра никуда не пойдёшь?

— До обеда точно собираюсь лежать. Если Тама место уступит.

— Я её подвину.

Сказано это было с такой решимостью, что я невольно улыбнулась и чуть крепче прижала химэ к себе, продолжая смотреть на её руку, лежавшую теперь у меня на колене под прозрачной горячей водой. Дома было хорошо… но мне не давали покоя кровоподтеки на предплечьях у химэ. Кто-то схватил ее за руку с такой силой что остались синяки… но кто? Никто из служанок не посмел бы даже в шутку, Идзуми и Сора давно выстроены и по струночке ходят, танцовщицы Бай Лин еще более дисциплинированы… а у павильона выставлена стража, никто сюда проникнуть не может. Какая скотина оставила следы своих пальцев на моей химэ?

— Ой, я же совсем забыла! Мне такой красивый браслет подарили, я сейчас… — химэ встает из о-фуро, а я смотрю на нее и у меня сжимаются кулаки. Синяки есть и ниже.

Глава 14