— Будь у меня меч у тебя руки бы уже не было… — ворчу я, принимая привычную тяжесть в руки.

— Именно поэтому я возвращаю его только сейчас…

Глава 7

Проснулась я от того, что в щель между досками потолка пробился луч солнца, и этот луч, падая прямо на лицо, разбудил меня раньше, чем успел прозвучать храмовый колокол. Ночь прошла без снов — или снились такие сны, которые забываются в тот же момент, как откроешь глаза, и от них остаётся только привкус железа во рту и подрагивают руки, все еще сжимая что-то там, во сне…

Как человек никогда в этой жизни не ездивший верхом я конечно же натерла себе все подряд и по-хорошему ходить бы мне враскоряку а то и лежать пузом кверху на циновке, составляя компанию дамам, что приехали в храм на паломничество. «Паломничество» в эту эпоху тут на самом деле было одним из редких развлечений, доступных женщинам, потому что женщины обычно из дому носу не казали, это в Императорском Дворце можно их встретить туда-сюда шатающихся, но только потому, что дворцовый комплекс им целиком как дом. Вон та же моя химэ как прибыла сюда из Нара в двенадцать лет — так и живет во дворце, до недавнего времени даже в город не выходила, хотя по рынкам пробежаться хотелось. Считается что во дворцовом комплексе все есть и выходить никуда не надо, ровно так же, как жителям Западной Стороны нет смысла ходить в Восточную и наоборот — в каждой половине города есть свои рынки, свои храмы, свои купальни, чайные, квартальчики развлечений и далее по списку. Словом, идеальный горожанин Хэйан-кё может всю свою жизнь провести в своем квартале, ровно как дворцовая дева или знатная дама — во дворцовом комплексе. Однако в отличие от дворцовой девы у знатной дамы имелось время для досуга, желание его скрасить и конечно же возможности. То бишь деньги, потому как стоило паломничество немало. Вернее, само по себе паломничество как таковое не стоило ничего, посетить святые места, помолиться в храме — все это бесплатно. А вот остановиться «в нумерах» при храме, получить личное внимание настоятеля, напитки и еду по высшему разряду, а также развлечься… это стоило денег. Тем более что вдали от собственного дома знатные дамы могли развлекаться самыми разными способами, начиная от невинных в общем «клубных» вечеров с такими же «паломницами», где сплетничали, пили нагретый сакэ, ели сладости, купались в горячих источниках или купальнях… в общем делали то же что и дома, только не дома. Вдали от глаз, так сказать на курорте. Местные нравы и так особой целомудренностью не отличались, а уж если дама изволила «в паломничество» отбыть, то и вовсе. Некоторые воспринимали такое путешествие как возможность «пошалить» с молодыми монахами… или жрицами-мико, кому что нравится. И… я бы с удовольствием никуда не поехала бы а забурилась в местную купальню вместе с Сидзукой и Судзуной, мы бы с ними раздавили по бутылочке сакэ на каждую, горланили бы песни, били чашки о камни, приставали бы к молоденьким мико или к монахам на выходе из купален, хохотали бы до упаду и веселились бы пока не упали мертвецки пьяными… а на завтра повторили бы все то же самое. И так минимум неделю, вот тогда я бы почувствовала, что отдохнула. Наверное.

— Сан-сенсей. — дверь сдвигается в сторону без стука, потому что Бай Лин — своя, ей стучаться не обязательно.

— Бай Лин. — киваю я, пытаясь расчесать спутавшиеся за ночь волосы и тщетно дергая расческу. — Да, как эта штуковина вообще…

— Дайте сюда, сенсей. — со вздохом говорит Бай Лин и осторожно отбирает у меня расческу. Вынимает ее из моих волос, зачем-то дует на нее, осматривает на свет и начинает расчесывать. Как ни странно — расческа ни за что не цепляется, как будто по маслу идет.

— Ведьма. — говорю я, глядя в потолок. — Ты точно ведьма, Бай Лин.

— Вечно вы все волосы сперва спутаете, а потом дергаете. Нельзя так. — говорит та. — Надо плавно. Вот как вы мечом «невидимый выпад» показывали. Рука идет медленно, так чтобы глаз не распознал угрозу. Точно так же и расческой… — она приостанавливается и некоторое время смотрит в пространство, взгляд у нее затуманивается.

— Чего? — спрашиваю я у нее, уже зная, что, если она — вот так замирает, значит что-то ей на ум пришло. Мы не так давно знакомы, но ощущение что я знаю эту паршивку уже сотню лет.

— Только сейчас поняла. — моргает она, очнувшись. — Обычно все, наоборот, но с вами, сенсей… — она качает головой.

— Обычно? — я кручу в пальцах свой айкути, проверяю заточку большим пальцем правой руки. Надо бы подправить…

— Обычно говорят наоборот «орудуй мечом как расческой». А с вами — «расческой как мечом». — поясняет она. — Удивительно что вы более привычны к мечу чем к расческе или к кисти для каллиграфии. Должно быть я многого не знаю о вашем детстве…

— Детство как детство. — решаю не напоминать ей о том, что у нее и у самой судьба нелегкая. Обучение фехтованию в составе войска наложниц Сына Неба… наслышана я про континентальные обычаи, там людей совсем не щадят. Впрочем, Бай Лин и сама понимает, что подошла близко к черте и замолкает, расчесывая мне волосы. Переводит тему, рассказывает, что бараки для служанок тут вовсе не бараки и спят там не служанки, а мико, молодые девушки в белых косодэ и красных хакама, что тут повсюду снуют. Что у них в общей спальне вполне симпатично и даже пахнет приятно — повсюду стоят веточки с ароматными цветами, белье чистое аж хрустит как свежий снег, возле каждой кровати — кувшин с водой и веточка жимолости — для запаха.

— Вот и все. — наконец она отстраняется чуть назад и критически осматривает меня, наклоняя голову набок. — Вы такая красивая, сенсей! Теперь давайте я помогу вам одеться…

— Да я бы и сама… ой-ой! — ойкаю я, пытаясь встать. Натертые за вчерашний день в седле бедра дают о себе знать, а еще болит какая-то доселе неизвестная мышца, которая напрягается при езде верхом и никому не нужная в обычной жизни. Я даже не знала, что такая мышца у меня вообще есть, а теперь она болит и тянет…

— Натерли с непривычки? — понимающе кивает Бай Лин. — Странно, в седле вы сидели как надо, сенсей, так и не скажешь, что в первый раз.

— Первый раз в этом теле. — ворчу я, садясь на попу и вытягивая ноги вперед. — И как теперь ехать? Может паланкин попросить… или пешком пойти? Нее, пешком я буду враскоряку ковылять…

— У меня мазь есть, она боль снимет… а еще давайте я на седло подушку положу, чтобы легче стало… — предлагает Бай Лин. С мазью я соглашаюсь, а вот от подушки решительно отказываюсь и не потому, что такая гордая и мне претит выглядеть неженкой, а потому что толку от подушки никакого не будет, только хуже сделаешь, когда мягко между ног верхом — поневоле начинаешь бедра сжимать больше необходимого, ездили, знаем.

— Подождите тут, сейчас я мазь принесу. — говорит Бай Лин, вставая. — Нам сегодня назад целый день ехать, если вы так поедете, то до Киото не доедете, сотретесь.

— Вот же… — откидываю подол в сторону и разглядываю покрасневшие и опухшие натертости. — Вроде вчера старалась не натереть, а что толку… а что за мазь?

— Яд гадюки и скорпиона в меду и лягушачьей икре. — не моргнув глазом заявляет Бай Лин. — Очень полезно. Пожалуйста подождите тут, я сейчас буду…

— Погоди. — останавливаю я ее. — А что там с остальными? Уже собираются? Как бы не опоздать…

— Как это вы опоздать можете? — недоуменно моргает Бай Лин. — Вы же Командующая процессией. Когда вы будете готовы — тогда все и выступят. А вам сперва позавтракать надо. И мазью намазаться… — так сказала Бай Лин и скрылась за дверью. Ушла за своей мазью, а я осталась сидеть на циновке с вытянутыми вперёд ногами, как кукла, которую усадили и забыли, и просидела так, должно быть, сотню вдохов, грустно изучая покрасневшие места на бедрах, периодически ощупывая их и морщась от боли — а потом в галерее послышались шаги.

Их было много, и шли они быстро, мелко, тем самым дворцовым семенящим шагом, который здесь означает вежливость, а по звуку означает панику: так бегут, когда бежать нельзя, а опоздать — нельзя тем более. И доски в галерее не успевали за ними — скрипели уже за их спинами, догоняя, и от этого казалось, что по галерее движутся не люди, а пролился стремительный ручей шагов.