— Нет никакой борьбы родов… — бормочу я себе под нос.

— Верно. — кивает он и разводит руки в стороны. — Мы все — верноподданные Императора! Готовые сражаться, убивать и умирать за него… какая ирония! Сколько верноподданных трупов будет поутру и каждый, каждый — выполнил свой долг! — он широко улыбается. — Давайте все умрем за Императора! Какая прекрасная смерть! А ты, моя дорогая Аяко, получается на стороне Тоби… потому что твоя хозяйка будет отправлена в монастырь сразу же как только новый Император получит три сокровища и ему назначат регента.

— Насколько я поняла, Старый Император как-то умудряется править даже из монастыря. — ворчу я. — Такая ли это трагедия — уйти в отставку? Впрочем, я так понимаю, что не в отставке дело, а в том у кого реальная власть. Как именно Ширакава смог заручиться поддержкой знатных родов и почему фактически правит он, а не его сын?

— А вот именно это мы и узнаем в храме Исияма-дэра. Хочешь поговорить со Старым Драконом?

— А?

— Он сейчас именно там.

Глава 2

По дороге в храм Исияма-дэра мы останавливаемся в придорожной харчевне. По словам этого Сякухати император Канму (или Камму на континентальный манер) — в свое время был крайне озабочен двумя вещами — возросшим влиянием буддистов и отсутствием прямой связи по всей стране. Из-за первого он перенес столицу из Нара сперва в Нагойя, а потом в Хэайн-кё. А из-за второго ввел обязательные по всей стране почтовые пункты, вроде того, в котором мы и остановились прямо сейчас.

Полдня ходу из столицы и вот уже почтовый пост. Обычно императорские гонцы меняли тут лошадей, а уставшие от дороги путники могли подкрепиться и передохнуть. Так что и мы решили остановиться тут, размять ноги и выпить чаю. У местных нет понятия «обед», обычно те, кто работает принимают еду два раза в сутки — первый утром, в час зайца, а второй раз уже ближе к вечеру, в час обезьяны. Вполне себе удобно — никакого обеденного перерыва посередине, завтрак и ранний ужин. Тем не менее болтаться в тесном паланкине полдня — то еще удовольствие, тем более что и двигается этот с позволения сказать транспорт со скоростью пешехода. Ладно мне с Бай Лин, мы на конях верхом, все же свежий воздух вокруг… а вот Госпоже Сидзуке и Госпоже Судзуне несладко пришлось, так что возможность наконец выйти из паланкинов, потянуть затекшие связки и попить чаю в придорожной харчевне была встречена с нескрываемой радостью.

И если бы дело было в рациональном обществе, то, наверное, ссыльного преступника Принца Рэндзи держали бы отдельно, вместе с конвоирами, но для местных все выглядело иначе. Никто тут не делил на «законопослушных» и «преступников», деление проходило по роду, конечно же знатные лорды и леди наслаждались обществом друг друга, в то время как обычные воины, буси, служащие роду Тайра — не были даже приглашены в таверну и принимали пищу снаружи, устроившись прямо у паланкинов, найдя себе место в тени раскидистого дерева что росло у дороги.

К столу были приглашены — Великан Мицусада как командир сотни Алых Нобори, Принц Рэндзи как… ну как принц, в конце концов он родственник самого Императора. Госпожа Сидзука, как «особа приближенная к Императору», Госпожа Судзуна-но Кими, потому что из знатного рода Судзуна, я как вторая жена Господина Такэда, следовательно тоже знатная особа… и конечно этот Сякухати, который как я поняла то ли из Нара на самом деле, то ли из Фудзивара. Знатность этого наглеца и его высокий чин никто не оспаривал, так что он весьма вольготно устроился рядом со мной, развалившись на мягких подушках и обмахиваясь веером.

— Позвольте же мне выразить благодарность вам, Сякухати-сан. — наклоняет голову усевшаяся напротив Сидзука, вокруг которой уже суетятся служанки — двое ее собственных и двое местных, во главе с самим хозяином этой придорожной забегаловки. Тот мгновенно оценил одежду, украшения и богатство убранства паланкина, безошибочно вычленил Госпожу Сидзуку Годзэн как самую богатую и влиятельную особу во всей процессии и немедленно принялся ее опекать.

— Благодарность? Но за что же? — приподнимает бровь этот Сякухати, наконец отлипнув от меня и наклонившись к своей собеседнице. — Разве не мой долг как чиновника Императорской Канцелярии — сопровождать этого ссыльного преступника Принца Рэндзи? — быстрый взгляд на сидящего напротив Принца, который только поморщился от словосочетания «ссыльный преступник».

— За то, что сопровождаете нас к храму. — поясняет Сидзука, устраиваясь поудобнее.

— Верно! — поддакивает ей Госпожа Судзуна-но Кими по прозвищу Маленький Колокольчик. — Путешествовать в компании двух принцев крови, двух… таких возвышенных особ как вы, Принц Рэндзи и вы, Господин Сякухати! Д-да еще и путешествовать в… в храм! Да мне никто при дворе не поверит! — она стремительно краснеет и прикрывается рукавом. Я только моргаю, на нее глядя. И как ей удается в такие моменты краснеть? Наедине порой такие перлы выдает что мне краснеть приходится, а тут, стоило двум знатным мужчинам рядом появиться и все, невинная, стеснительная девочка. Это искусство не иначе.

— Вы преувеличиваете, Госпожа Маленький Колокольчик. — кивает Сякухати, слегка отстраняясь от стола. Вбежавшие служанки торопливо ставят на стол чайник, расставляют приборы, вносят блюдца с готовыми сладостями — перекусить пока будут готовиться основные блюда.

— Ни в коем случае! — торопливо мотает головой девушка. — Поистине, искусство слагать стихи, не просто слагать стихи, но обнаженной душой чувствовать приход осени, опадающие листья, пронизывающую душу прохладу уходящих летних дней и горечь утраты — все это я нашла в вашем стихотворении о звуках флейты над свежескошенным полем! А вы! — она оборачивается к молчащему до сих пор Принцу Рэндзи. — Вы, Принц! Ваши строки о утренней росе на рукавах, о сладости ушедшей ночи и жестокости пришедшего дня!

— Знаете что? А пойду я, пожалуй, с ребятами поем… — хмыкает с места Алый Великан Мицусада и встает, оперевшись на свою дубину-канабо. — Все же на свежем воздухе…

Я слежу за ним взглядом, отмечая, что никто из благородных лордов или леди не сказал ему «оставайтесь, Мицусада-сан, куда вы пошли». Интересно… в эту эпоху уважаемы поэты и бюрократы, но не воины. Воины тут сведены до простой функции — охранять в дороге от разбойников и «эмису воевать». Все в общем. При этом искусство владения луком-юми или фехтования на мечах тут ценятся. Не так высоко, как искусство стихи слагать и лапшу на уши вешать, но все равно ценятся. Да и дуэли между аристократами бывают… но опять-таки они могут быть и поэтическими. Воинское ремесло как таковое — признано таким же грязным и не заслуживающим особого отношения делом, как и все остальные ремесла. Буси тут пока еще просто человек с оружием, тот же слуга. Пять десятков «Алых Нобори» во дворе таверны с точки зрения благородных леди и лордов — ничем не отличаются от носильщиков или служанок. Никому и в голову не придет мысль усадить их за один стол с собой.

Странно, думаю я, во всех прочих культурах воинское ремесло довольно быстро стало благородным делом… как там — «все куплю, сказало злато, все возьму сказал булат». Крайняя и самая высокая цена за все осталась выражена в хладном железе. Тот, у кого сила — может забрать себе все, невзирая на цифры что указаны на ценнике. Потому повсюду на земле аристократы были именно воинами. Воинскими династиями. Но не в землях Ямато. По крайней мере — еще нет. Все-таки они тут до такой степени традиции ценят, что никто и никогда за всю историю не попытался себя на императорский трон возвести. Стать сёгуном и фактически править — да, это было. Но во всех остальных странах с этим не заморачивались, голову долой и все, теперь я — новый император. И плевать что кровь не благородная, с этого момента будет благородной.

Но не тут. Так же и с сословиями. Тут привыкли уважать поэтов и царедворцев… и, наверное, это даже хорошо. При всей скверности стихов и рифм этого Сякухати я все же предпочту видеть поэтическую дуэль. По крайней мере после поэтического поединка проигравшая сторона не лежит в луже крови, пытаясь собрать собственные кишки в вспоротый живот…