Ночной гость в нашей галерее оказался не из таких, доски под его ногами скрипнули, поддаваясь — скр, скр, скр. Уверенный, размашистый шаг. В Императорском Дворце принято семенить, мелко-мелко перебирая ногами, широко шагать это невежливо, а раз начав семенить — привыкаешь. Тот же кто идет ко мне явно знает разницу между придворным этикетом и насущной потребностью и не скрывает свою истинную природу когда никто на него не смотрит. Господин Мицусада, Алый Великан? Я не видела его и «Алых Нобори» с момента расставания после ужина с Ширакавой, их как нарочно разместили в другом крыле. Хотя… нет, под его ногами доски бы не просто скрипели, а взвизгивали высокой нотой, если не ломались. Значит…

Тихий, но настойчивый стук в дверь. Тук-тук, я твой друг. Ага, как же… у Аяко тут ровно два союзника и это мой разум и мой меч… и тот непонятно где.

— Входите, Господин Сякухати. — говорю я назад, не поворачиваясь и продолжая созерцать луну над храмом. — Не заперто.

Перегородка седзи, служащая дверью в гостевые покои — плавно отъезжает в сторону за моей спиной, я не оборачиваюсь, чувствуя пространство вокруг обостренными нервами — звук, шаг, скрип, колыхание воздуха. Он проходит через комнату и садится рядом со мной, устраивается поудобнее, кладет продолговатый сверток рядом с собой и поднимает голову, любуясь ночным светилом. Некоторое время мы так и сидим — молча созерцая красоту полной луны над пагодами Исияму-дэра, Храма-на-Горе. Снова начинают орать лягушки, видимо решив, что их время пришло и нельзя упустить такой шанс, их стаккато достигает своего пика и опускается вниз, чтобы вновь подняться вверх.

— Ясная ночь. — наконец говорит мой гость, не открывая взгляда от луны в темных небесах. — Говорят в такие ночи если заглянуть глубоко в колодец — можно увидеть свою судьбу.

— Вы в это верите, Господин Сякухати? — задаю вопрос я, просто чтобы задать. У меня в голове намного больше других, важных вопросов, но их задать я не могу. Так что…

— Что такое судьба? — пожимает он плечами. — Написана ли она с рождения до нашей смерти или мы сами вольны выбирать себе путь — кто знает. Мне легче думать, что мы можем изменить что-то в этом мире. Что маленькая песчинка на весах может изменить расклад. В противном случае все наши усилия ничего не стоят.

— Да? — я отрываюсь от созерцания луны и поворачиваюсь к нему. — Удивительно. Интересно узнать какой вы на самом деле, Господин Сякухати.

— Странно, не так ли? — он снова улыбается, но на этот раз его улыбка теряет изрядную долю обычной наглости и выглядит скорее грустно. — Такой как я и верит в то, что судьбу можно изменить. Обычно в это верят такие как вы, Такэда-сан. Но это так, уверяю вас. Иначе зачем мне все это… — он качает головой.

— Зачем все это… — эхом откликаюсь, снова поднимая взгляд к нефритово-белому диску луны в темном небе. Сейчас бы и задать ему вопросы, много вопросов. Что тут происходит вообще? Действительно ли всем управляет этот старый хрен Ширакава и почему пятьдесят «Алых Нобори», лучших бойцов клана Тайра — беспомощны перед каким-то старикашкой? Двести монахов? Да тьфу на них, алые раскидали бы их как щенков, они в полном доспехе, а у монахов разве что кожаные передники-кирасы на теле, даже шлемов нет. Нет луков, нет доспехов… а я видела на что способны «Алые Нобори» в ближнем бою, они пройдут через монахов как раскаленный нож через мягкое масло. Но Мицусада склонил перед ним голову, предпочел быть вежливым. Воины клана Абэ? Но я нигде не вижу их… не вижу и Минамото. Абэ носят зеленые доспехи, Минамото — синие, Императорская Гвардия — иссиня-черные, я бы увидела. Да во всем храме ни одного человека в полном доспехе, если не считать прибывших со мной алых. Доспех превращает человека практически в неуязвимую машину смерти, не все сумеют найти уязвимые места и достать их, особенно если нет практики работы против доспешного воина. В то же самое время обученные в стиле дзигэн-рю алые — порубят на кусочки любого, кто встанет против них. Но сила мечей Тайра оказалась невостребованной перед лицом Ширакавы, а ведь он уже не Император… а еще — на чьей же я теперь стороне? Нет, понятно, что я подчиняюсь Ичи, или Госпоже Тайра-но Тиё, а она в свою очередь — Императрице Рэнке, но… за кого мы? Против кого? Кто нам Старый Дракон Ширакава — враг или союзник? Если правда то, о чем шепчутся сплетники, то Императрица Рэнка — его любовница… но это ничего не значит. На чьей она стороне в конфликте отца с сыном… особенно учитывая то, что она была и с тем, и с другим…

— Суета сует и всяческая суета… — вздыхаю я, созерцая луну. Какая к черту разница? Все мы умрем задолго до того, как в мире появится паровая машина и двигатель внутреннего сгорания, до того, как напишут «Войну и мир» и в небе появятся первые аэропланы. Об эпохе Хэйан останутся лишь воспоминания. Как говорил Экклезиаст — смысла нет ни в чем, расслабься, Аяко, послушай, как поют лягушки на пруду, ведь скорей всего ты долго тут не протянешь… грядет гражданская война, которую приближают все эти буревестники… буря, скоро грянет буря.

— Вы на удивление спокойны, Госпожа Такэда. — хмыкает Сякухати. — Впрочем именно поэтому вы мне так нравитесь. — Его лицо оказывается неожиданно близко, так что выдохни и выдох отразится от белой кожи и вернется ко мне. Я моргаю. Я все еще замедленна философией Экклезиаста и осознанием конечности бытия, суеты сует и…

— Ты куда руки тянешь⁈ — отталкиваю этого наглого типа от себя. — Эй!

— Женщины любят настойчивых, Аяко. Не стесняйся… — горячее дыхание и… губы? Окончательно очнувшись от своей дремы, я перехватываю его руку, направляю мимо себя, скручиваясь и пропуская мимо, тяну, заваливая его на циновку, заламываю в суставе, наваливаясь сверху…

— … больно! Аяко! — бормочет он, ворочаясь подо мной, а я усиливаю нажим на сустав, нельзя отпускать, надо давить. Он сильнее меня, я поймала его в тот момент, когда он этого не ожидал, нельзя давать ему думать или пробовать, надо вытеснить все мысли болью.

— Оссс… — шипит он, замирая. — Отпусти! Я все… все… отпусти.

— Еще раз руками потянешься — отрежу. — говорю я, отпуская незадачливого визитера. — Чего это ты в бутылку полез, жить надоело?

— Ну… я думал, что ты тоже хотела… сссс… — он нянчит поврежденную руку. — А ты на удивление сильна. Впрочем, чего и ожидать от Смертоносной Вдовы Такэда.

— Когда я захочу — я скажу. — я чувствую, как жизнь возвращается ко мне, кровь стучит в висках, хлынувший адреналин заставляет меня наклонить голову вбок, разминая шею. Я завожу руку назад, нащупывая рукоять ножа за поясом. Вон он. С ним я чувствую себя лучше. О чем он, черт его подери, думал? А ну как я бы расслабленной дольше была бы, так он что — изнасиловал меня бы тут? Я бы его точно зарезала… или сразу или потом. Идиот с дудкой.

— Буду знать. — кивает он, оставив свою руку в покое. К нему возвращается уверенность в себе, и наглая улыбка снова растягивает губы в стороны. — Обычно девушки желают, чтобы к ним применили силу…

— … ха. — у меня нет ни малейшего желания объяснять этому придурку что он неправ, это тема для отдельной дискуссии, сейчас же мне нужно расставить точки над «и» и черточки над «т», чтобы впредь неповадно было. — Насчет «руку отрежу» я не шутила, понял? По самую шею.

— Да понял, понял. — кивает он. — Кто бы другой сказал — не поверил бы. Но из твоих уст… звучит убедительно. Что же… завоевать Смертоносную Вдову оказалось не так уж и легко, как и ожидалось. — он пожимает плечами. — Я подожду.

— Только не надо мне тут. — предупреждаю его я. — У меня муж есть.

— Какая мелочь, право слово. Ладно, пойду я к себе. — он кладет было руку на колено чтобы встать и тут же — хлопает себя по лбу. — Ах, да! Собственно, зачем я пришел-то…

— Для того, чтобы попытаться меня в постель затащить?

— … и для этого, конечно, тоже. — ни капельки не смущается этот засранец. — Но в первую очередь. — он берет продолговатый сверток, и я заранее знаю, что там.

— Возвращаю вам ваш меч, Такэда-сан. — говорит он, протягивая его мне. — Чтобы вам было сподручней таких как я отгонять.