Во дворе суетились носильщики, подоткнувшие полы своих простеньких одежд аж до пояса, так что сразу же становилось понятно почему таковых тут называли «голоногими».

Они складывали у стены последние дорожные узлы и какие-то котомки, возле ступеней двое слуг поправляли поклажу, третий придерживал ее сверху и давал советы с таким уверенным видом, словно без него оба немедленно разучились бы завязывать веревки. Через двор пробирался человек с охапкой каких-то свертков, из-за которых ему не было видно собственных ног; навстречу прошли монахи, пришлось уступать, поворачиваться боком, и один сверток все-таки упал, вызвав сдавленный вздох, в котором я без труда узнала отношение работяги к существующему мироустройству.

От ворот доносились лошадиное фырканье, стук копыт и голоса. Люди уже собрались в дорогу, но еще не стали процессией, а потому мешали друг другу с той особенной добросовестностью, какая бывает только при большом количестве начальства.

Сидзуку я заметила возле галереи. Она стояла в стороне от прохода, не заставляя никого обходить себя, и смотрела на приготовления; при виде меня сразу повернулась, улыбнулась и пошла навстречу.

Одетая просто, без придворного нагромождения шелков, она казалась чуть меньше чем обычно, напоминая снова ту самую Юну, с которой мы познакомились в купальнях — обычную женщину, которая устала прятаться от мира за масками. Сегодня, как и тогда на ней не было ничего, что нужно было бы нести, бесконечно поправлять или красиво раскладывать по полу, прежде чем приступить к разговору; сдержанный цвет, аккуратно лежащие складки, буквально два-три одеяния вместо привычных двенадцати. Впрочем, носить все это Сидзука умела так, что простота выглядела ее собственным выбором, а не последствием внезапного разорения.

Она оглядела меня, задержала взгляд на рукояти «Благословения Рэнки», потом снова подняла глаза к моему лицу и улыбнулась.

— Сама Госпожа Смертоносная Вдова, Первая Похабница Киото и Первая Скряга Павильона Весенней Луны почтила меня своим присутствием этим утром. Какими заслугами в прошлой жизни я заслужила такую честь? — наклонила она голову набок, разглядывая мое дорожное одеяние. — Неужели такая скромная девушка как я достойна этого?

— Скромность тебе к лицу, Госпожа Лисица. — усмехнулась я в ответ. — Правда она на тебе недолго продержится, я уверена. К сожалению, не могу остаться и продолжить обмен колкостями, потому что долг зовет.

— Слышала я что Аяко-доно теперь большой человек, Госпожа Начальница Устроения Высочайшего Выезда. — она встает рядом со мной, разглядывая суету во внутреннем дворе Храма-на-Горе.

— Что есть, то есть. — вздыхаю я. — Не было у бабы заботы, купила баба себе порося… сюда я тебя сопроводила и Принца Рэндзи, обратно — Старого Императора… сдается мне что моя новая работа — курьером по доставке августейших особо из пункта А в пункт Б. Ты-то как? Вчера пришлось встретиться с… Ним. — легкая заминка, оглядываюсь по сторонам. Вроде никто нас не подслушивает, а во всеобщей суете наш разговор и вовсе проходит незаметно для окружающих. Только Бай Лин стоит сзади на почтительном удалении, заодно присматривая чтобы никто не приблизился.

— С Ним? Ты про Ширакаву? — из недр своих рукавов Сидзука извлекает белый веер с изображением цветущей сливы и обмахивается. — Все мужчины одинаковы, Аяко-тян, запомни это. Всем нужно одно и то же… и ты никогда не должна давать им это до самого конца. О нет. Что отец, что сын… — она пожимает плечами.

— Всем нужно одно и то же? Ты про… игры уточек-мандаринок на пруду? Про «тучку и дождик»? — хмурюсь я. — Да ладно, я про это все знаю, может даже побольше тебя, я же Первая Похабница!

— Дурочка. Всем нужно чтобы их видели и принимали такими, какие они есть. Выслушивали и поддерживали. Неет, Аяко, в Цветочном Квартале ты бы недолго задержалась. — качает она головой. — Такая наивная. Как-нибудь я дам тебе парочку уроков, чтобы твой Такэда тебя не сразу бросил…

— Да не бросит он. — отмахиваюсь я. — Я ему жизнь спасла.

— После того как подвергла ее опасности? — наклоняет она голову набок и улыбается, увидев мое лицо. — Что? Все слышали «Песнь Кровавой Полуночи», Сан-сан!

— Да… и ладно. — я поправляю меч на боку, понимая, что спорить с ней бесполезно, хотя и приятно. Было бы у меня время, сидели бы мы в купальне поднимая очередной тост — еще как бы поспорила, до хрипоты. И напилась бы до состояния риз, вот чтобы кривой как турецкая сабля выползти… но дела, дела. Надо поторапливаться, а то вдруг Старому Пердуну вожжа под хвост попадет и решит он отдать меня в руки палачей… что кстати неожиданно, обычно тут только простолюдинов казнят, а я уже вроде как к славному роду Такэда принадлежу.

— Спасибо за сопровождение, Аяко. — уже серьезно говорит Сидзука. — Я знаю, что если бы не твои «Алые» то на меня обязательно по дороге напали бы. И в столице оставаться я не могла, так что… спасибо.

— Это был приказ от Рэнки. — честно признаю я. — Если бы тебя зарезали по пути, то все подумали бы именно на нее, а у нее и так сейчас забот полон рот. Ты ей нужна живая.

— Даже не знаю радоваться этому или нет. — хмыкает она. — Но все равно спасибо тебе. Именно ты сопроводила меня до храма. Тут я в безопасности. Несмотря на то, что ты служишь Рэнке — я благодарна тебе и считаю тебя своей подругой. Если вдруг Рэнка все же решит, что я устраиваю ее больше мертвой чем живой — я надеюсь, что именно ты будешь исполнять такой приказ.

— А я надеюсь, что у тебя хватит ума не дожидаться его исполнения. — ворчу я, покачав головой. — До чего же вы тут любите драмы устраивать, сирабоси. В отличие от моей химэ ты у нас к жизни за стенами дворца привычная, деньги у тебя есть… я очень удивлюсь если застану тебя тут через неделю. Я бы не стала ждать. Тут и стен толком нет… кто тебя удержит?

— Я и сама так думала. — кивает она, продолжая наблюдать за суетой во дворе. — Думала исчезнуть, и чтобы Госпожа Сидзука Годзэн пропала, а вместо нее появилась… ну не знаю. Знатная дама, например. Или хозяйка придорожной таверны. Гостиничного двора. А может быть устроительница танцевальной труппы? Кто знает. Но кое-какие обстоятельства заставили меня поменять намерения. Уверяю тебя что через неделю и через месяц, а может и через год я все еще буду этой Сидукой Годзэн. — она метнула быстрый взгляд в сторону. Я посмотрела туда же. Северо-восток, именно там располагались покои Старого Пердуна Ширакавы… может ли быть что…

— Погоди, так ты и Ширакава… — я сглотнула. Ну конечно же. Старый Пердун не мог упустить такую возможность, ведь он спал с Рэнкой прежде, чем отдать ее замуж за сына… у него нездоровое соперничество, эдакий Эдипов комплекс, наоборот, наверняка он подсознательно завидует Императору Тоба, потому что тот молод. Бесхарактерный, бесхребетный, слабый, отвлекающийся по пустякам и не способны настоять на своем, но — молодой. Он будет жить, а Ширакава умрет, просто потому что таков закон природы. Пытаясь доказать обратное и вернуть время вспять Старый Пердун как будто соревнуется с Тоба в том, в чем лучше бы не соревноваться… например — забрать у сына его женщину. Получается, что этой ночью…

— Ты переспала со Старым Драконом⁈ — шиплю я на Сидзуку и та торопливо на меня веером.

— Ты что, с ума сошла⁈ — шипит она на меня в ответ. — Тише! И не спала я с ним! Кому я только что объясняла, что не в похоти дело! Тут совсем другое!

— Ай, да какая разница! Ты — соблазнила его!

— Огромная. — взмахивает она веером. — Соблазнить и спать — разные вещи. Твоя задача, Аяко, — не отдаться мужчине, а покорить его. Чтобы каким бы могущественным он не был, отходя ко сну каждый вечер — он думал о тебе, понимаешь? Если ты дашь ему свою драгоценность, то он удовлетворится ляжет спать как сытый боров. Нет, ты должна быть рядом, казаться доступной, быть понимающей и скользить по краю… эта игра требует терпения и хитрости, чего у тебя и в помине нет.

— Охренеть. — говорю я. — А я еще тут песенку про инцест пела, так получается я прямо в яблочко этой песенкой попала?