– Куда ехать? – вздыхаю я.
– Надибаидзе, гостинки*.
– Едем вместе. Без возражений, – в этих домах наркопритоны в квартирах через одну. Опасное место. Еще и труп.
– Как скажешь, – вздыхает она.
Следующие пол часа мы готовимся к выезду, одеваемся, вооружаемся. Все по инструкции.
*Гостинки – на Дальнем Востоке квартиры малосемейные, планировка – маленький коридор, маленький совмещенный санузел и комната. Весь метраж составляет от 12 до 25 метров.
Мы с Кариной едем отдельно от всех. Следственный отдел своим ходом. Поднимаемся пешком на седьмой этаж, потому что лифты здесь, конечно, не работают. Впереди опера, следом Барская, я замыкающий. На этаже уже тьма зевак. Проходим в квартиру. Карина начинает свои процедуры. Труп мужчины, по всем признакам передоз. Тощий, синий, руки в синяках и ссадинах, вокруг левой руки ослабленный жгут. Повсюду соответствующие улики.
Опера растаскивают людей по квартирам, организовывают понятых, следователь опрашивает свидетелей.
Карина, подзывает меня рукой. Подхожу, она протягивает мне резиновые перчатки, смотрю на нее в немом вопросе.
– Здесь грязно. Неизвестно, чем болел человек. Надень, – заботливая Кошка. Мне такое нравится.
– Лучше, сама две пары надень, – протестую я.
– На мне две пары, – оттягивает манжету и демонстрирует две пары перчаток. – Надень, – просит она. Забираю и надеваю, раз Кошка просит. Здесь действительно очень грязно.
Отхожу от нее, чтобы не мешать. Вся оперативно-следственная группа разбрелась каждый по своим делам. Судмедэксперт уже уехал и сопровождает тело в морг для дальнейшего исследования. Мы с Кошкой в комнате одни. Я прохожу мимо шкафа, у которого вмиг открываются дверцы, толкающие меня в плечо силой удара и выскакивает какой–то худощавый неадекват, скорее всего, коллега по несчастью почившего наркомана. В руках у него топорик, небольшой, но это как раз дает ему преимущество и силы размахивать им в разные стороны у него есть. Первым он замечает меня и машет топором прямо у меня перед носом, я только успеваю отскакивать и уворачиваться, но ввиду очень ограниченного пространства этой маленькой квартирки от одного его взмаха мне просто некуда деваться и топор разрезает мне водолазку и задевает лезвием мне левую грудную мышцу. Потом я слышу выстрел, пуля рикошетит от стены, мы с местным наркоманом резко оборачиваемся. Стоит Кошка, в руках пистолет, целится в названого дровосека. Она хотела привлечь его внимание звуком, поэтому выстрелила мимо.
– Оружие брось! – и пока он в замешательстве, я вырубаю его с одного удара моего молота в перчатках. Чистота превыше всего.
Карина опускает пистолет, прячет в кобуру так, будто для нее это самая обыденная история на таких вызовах.
– Гера, ты живой? – беспокоится она и подходит ближе рассмотреть мою рану.
– Царапина, Карин. Нормально всё. Ты как?
– Неожиданно, но испугаться не успела. Тебя нужно обработать, Гер, – сообщает она и трогает пальцами область вокруг пореза. Перчаток на ней уже нет.
– Кошка, давай, позже, – отнимаю ее пальчики от себя и целую их. – Ты лучше здесь заканчивай и поедем.
– Я закончила. Сейчас только в чемодан все соберу.
– Собирай, я жду. – Кто делал осмотр помещения?! – от злости рявкаю я в сторону открытой двери в квартиру.
– Я, товарищ полковник, – подбегает один из оперов и осматривает все, что произошло здесь.
– До конца месяца дежуришь и учишься осматривать помещения так, чтобы подобных сюрпризов с топорами не случалось! – киваю на отключившегося.
– Виноват, товарищ полковник, – прячет глаза опер.
– Радуйся, что я здесь был. Зацепи он Барскую, уволил бы тебя к чертовой матери! – злюсь я.
– Карина Германовна, извините, – блеет провинившийся.
– Ничего, Жень. Я в порядке. Только Германа Сергеича задело, – пытается смягчить обстановку Кошка.
Мы уходим вдвоем. Остальные еще остаются и завершают все процедуры.
– Карин, на выезды ты больше не ездишь, – сообщаю ей, когда выруливаю со двора.
– Гера, может это тебе не надо ездить на выезды?! Я в отличие от тебя – целая и невредимая, – злится моя Кошка.
– Я тебя предупредил. Устанавливай график дежурств своих экспертов, а тебя чтоб больше не видел ни на одном выезде, – спокойно сообщаю я.
– Герман, это моя работа! Я зачем столько училась? Чтобы мне любой, власть имущий, запрещал работать? – очень яро злится Карина.
– Ты училась, чтобы работать с материалами в лаборатории и делать соответствующие выводы в экспертизах! – злюсь в ответ. – Я не запрещаю тебе работать, Кош, но хорошо, что этот тощий заметил меня первым. В следующий раз, так удачно обстоятельства могут не сложиться.
– Чего удачного? Тебя ранили! – немного потерянно сообщает Барская. Переживает, приятно. Пытаюсь спрятать чуть заметную улыбку.
– Ну, лучше меня, чем тебя, Карин, – спокойно отвечаю.
Она молчит. Злится, переживает, но молчит. Мы возвращаемся в управление, нужно разоружиться. Может, Карине еще что–то нужно сделать.
Складываю табельное в сейф и иду в ее кабинет. Карина что–то раскладывает, подписывает.
– Садись сюда, Гер. Я тебе рану обработаю, – указывает жестом на стул рядом с собой.
– Какую рану, Коша? Там царапина.
– Ты себе пальто с внутренней стороны кровью залил. Это не царапина. Присядь, Герман Сергеевич, – вторит она нежным голосом.
Я снимаю пальто. Действительно, с внутренней стороны пятно крови, водолазка в крови и рана кровоточит. Сажусь на стул.
– Оголяйся, Гера, – просит Кошка, копаясь в аптечке.
– Может, лучше ты сама? – с надеждой спрашиваю.
– О, нет, Герман. Я люблю самостоятельных мальчиков, – смеется моя Коша.
Стягиваю водолазку через голову. С одной стороны грудь вся в крови испачкана. Рассматриваю свою царапину. И замечаю, что Кошка тоже меня рассматривает.
– Что? – спрашиваю, теряясь от ее такого внимательного взгляда.
– Барский, красив, как греческий бог, – не стесняясь дарит мне такой откровенный комплимент.
– Твой комплимент стоил стольких лет работы над собой, – улыбаюсь я. Мне очень приятна ее похвала.
Она тоже улыбается. У нее в руках уже все готово к обработке. Карина тянется ко мне, протирает спиртом всю область груди, очищая от запекшейся крови. Я вижу, ей неудобно, она тянется через всего меня, а я немаленький. Расставляю широко ноги, чтобы дать ей пространство. Она смотрит на меня, но ближе не подходит. Опасается.
– Не трону, Кошка. Не бойся, – говорю я, широко разводя руки, в знак капитуляции.
– А я не тебя боюсь, – отвечает мне и подходит ближе, встает между моих ног и продолжает свои манипуляции.
– Кого же ты боишься, Кошка? – провоцирую ее на разговор.
– Помолчи, красавчик, – и больнее прижигает рану, что я зашипел.
– Понял, Кошка. Молчу, – соглашаюсь я. А она улыбается победно.
Заканчивает обработку, клеит широкий пластырь.
– Гера, сегодня не мочи и не беспокой.
– Ладно, не буду. Ты готова? Поедем? – спрашиваю, надевая водолазку и смотря на нее снизу вверх. Она стоит на том же месте, что мне хочется ее сгрести в объятия и бесконечно трогать.
– Пять минут, Герман, – отвечает она и выходит из круга моего влияния, собирая все обратно в аптечку.
– За пять минут ты раньше успевала кончить, – ударяюсь в ностальгию и провокацию.
– Я же и говорю, быстро. Всего пять минут подождать, – смеется Кошка, отбивая мои подначки.
– Свои таланты еще не растеряла? – не знаю, зачем спрашиваю. Наверное, хочу слышать, что кроме меня ее никто так не удовлетворял. Мужской эгоизм.
– Ты знаешь, Барский, время как-то не засекала. В следующий раз дам наставление засечь, – это она меня по носу щелкает, чтобы не влезал в ее личное.
– Я жду тебя в машине, – говорю я и ухожу.
Я ее не выведу на эмоции, она себя отлично контролирует. Да и зачем мне в это лезть, только душу себе рвать.
Курю у машины, жду свою Барскую. Выходит. Шикарная, красивая, идет – не пишет, а танцует. Умная, интересная, с чувством юмора. И с чего я решил, что она свободна? Я вообще, не задумался о том, что она может быть занята. Наши с ней отношения шесть лет назад, я воспринял, как само собой разумеющееся. Я холостой, при должности и мозгах. Она умница, красавица, тоже без отношений. Я тогда решил, что по-другому и быть не могло, что мы совпали с ней по всем фронтам и между нами это надолго. Но что-то пошло не так и у меня не хватило ума выяснить все обстоятельства, а они, судя по всему, были и весомые.
