– Гер, – начинаю я, а он уже лицо свое трет, он догадывается.

В это же мгновение он срывается и вылетает из моего кабинета. Я не иду за ним. Я знаю, куда он пошел. За личным делом. Там он найдет ответы на свои вопросы. Я еще сижу так минут пять, прикидывая, как я буду оправдываться перед ним за свое преступление сроком в пять долгих лет. И решаю, что должна пойти и первая попасть под ударную волну. Это наше с ним дело, никто больше не должен быть в это втянут. На ватных ногах иду в приемную, толкаю дверь в его кабинет. Сразу на меня голову поднимает, смотрит волком. Сидит за столом, перед ним мое личное дело на странице «дети». Локти на столе, он сильно ими упирается в столешницу, всем весом налегая. Читает эти строки уже явно не в первый раз. Я как стояла у двери, так и стою, только дверь закрыла. Это только наше дело!

– Ты че наделала, Кошка? – насколько возможно спокойно произносит Гера, зло глядя на меня. Я смотрю в ответ, я выдержу этот взгляд. – Карина! Ты че сделала?! – зарычал на меня, как раненый, но еще сильный зверь. – Она моя? – молчу. – Я спрашиваю, дочь моя?! – снова рычит. Я киваю.

А он своим кулаком так сильно лупит по столу, что мое немаленькое и нелегкое личное дело подпрыгивает в воздух и снова приземляется. Я сильно зажмуриваю глаза. Я его не боюсь, он ничего плохого мне не сделает, но наорёт это да. А я громкие звуки плохо переношу. Что ж, потерплю в этот раз. Он встает со своего кресла и в два шага настигает меня. Хватает и трясет за плечи.

– Карина, ты охренела?! – орет на меня и отпускает, хватаясь за голову и потерянно ходит по кабинету. – Как тебе в голову пришло, скрыть от меня свою беременность?! – рычит уже тише, но сильно трет лицо. Глаза красные, злые.

– Ты оставил меня. Просто забыл. Я не собиралась унижаться, или не дай небо, идти у тебя на поводу! Ты явно склонил бы меня к тому, что удобно тебе! – злюсь я в ответ на его претензии.

– Карина! Я не забывал тебя! Это глупая ситуация! – срывается его голос и он снова хватается за голову. – Но это, все-равно, не повод пять лет скрывать от меня моего ребенка! Это дочь моя, о которой я никогда не слышал! Я думал, я не фертилен, Карина!

Да, Гера долго думал, что бесплоден. Знал бы о дочери, глупые мысли сразу выбросил из головы. Но это не моя проблема. Вести себя надо соответственно, и будет тогда с тобой весь мир считаться.

– Что ты сейчас от меня хочешь? – этот разговор меня уже вымотал.

– Я хочу с ней познакомиться. И я хочу быть ее отцом! Я о ней не знаю ничего! Ни то, чем болела, ни то, на что аллергия или непереносимость какая-нибудь.

– Познакомишься, – прохожу к его Т-образному столу и сажусь в кресло для посетителей. – Родители с ней прилетят в воскресенье. Аллергий и непереносимостей нет, здорова как бык. У нее твое здоровье. Болела ветрянкой, корью – это из сложного. Обычные ОРВИ считать нет нужды, – я уже чувствую себя поувереннее.

Потому что в этой ситуации виновата не одна сторона. И Барский тоже это понимает. Гера, проходит к своему креслу, садится, подпирает лоб ладонью и смотрит на меня исподлобья.

– Формально я тоже хочу быть отцом. Здесь нет свидетельства о рождении, я не знаю что записано в графе «отец».

– Барский Герман Сергеевич записан. Но фактически я одинокая мать и когда мне нужно подтверждение моего статуса, я беру справку в ЗАГСе о том, что отец записан со слов матери.

– Я подумал сначала, что ты дала дочери свое отчество и свою фамилию. Так иногда делают, я слышал.

– Ну, видишь, как совпало, – потихоньку выдыхаю я.

– Нам нужно сделать установление отцовства, – прямо смотрит Герман.

– Сделаем. Процедура несложная, – обнадеживаю я.

– Как дочь называет Кайсарова? Папой? – напрягается Барский.

– Нет. Никак она его не называет. Редко – дядя Лёша, – ну это правда. Мы с ним не живем, соответственно, она его знает, как нашего соседа.

Гера выдыхает. Он тоже понимает, что ему придется завоевывать доверие дочери с нуля, поэтому очень нервничает.

– Ты из-за дочери не меняла фамилию?

– Я не хотела разные фамилии с ней. Потому что она Барская.

– Одиноким родителям можно менять фамилии детям.

– Герман! – зову его. – Дарина – Барская, и Германовна. Этого менять я не собиралась никогда, – Гера кивает, понимая мой ему посыл. Молчит, думает.

– Покажи мне ее, – осторожно просит Герман, смотря мне прямо в глаза. – Пожалуйста, – он, вероятно, понимает, что сейчас все права на дочь есть только у меня и пока что, мое расположение это то, с чем ему придется считаться.

Я достаю телефон и захожу в фото, которые мне мама присылает с отдыха. Дарина там больше похожа на девочку. Потому что купальник у нее девичий, она заплетена, чтобы волосы не растрепались от бесконечного купания и панамка от солнца, тоже девичья. Я сажусь ближе к креслу Барского и разворачиваю телефон экраном к нему. Он аккуратно берет гаджет в руки и я вижу его улыбку. Такую нежную и добрую.

– Можно полистать?

– Листай, но там, наверное, не только Дарина встретится, – он листает, его улыбка все шире. Его настроение повышается, что очень меня радует. Неожиданно, но он удивительно быстро отошел.

– Почему такое имя выбрала? – бросает на меня свой взгляд и снова смотрит в телефон.

– Честно говоря, всю жизнь считала, что к отчеству Германовна подходит только мое имя, – улыбаюсь. – Но когда начала подбирать, то решила, что Дарина это то, что нужно. Имя красивое, женственное и к отчеству хорошо подходит.

– Подходит, – улыбается мне Гера. – Красивое имя выбрала, – хвалит.

– Но наша дочь не женственна, – тихо смеюсь я, а Гера в удивлении поднимает бровь. – Она маленькая разбойница. Смею предположить, что в тебя, – Гера тоже тихонько смеется и дальше смотрит снимки.

– А есть видео с ней? – спрашивает Барский.

– Есть, давай найду, – тяну руку за телефоном, он вкладывает телефон в мою ладонь, но не отдает, сталкиваясь с моими пальцами. Нас, как-будто, бьет разряд тока, но мы не расцепляем пальцы. Я смотрю на него в немом вопросе.

– Можно мне тоже эти фотографии? – спрашивает он.

– Ну, что за вопрос, Гер? Выберешь любые, которые тебе понравятся, – кивает и отпускает телефон.

Я нахожу ему тоже недавнее видео, которое мне прислала мама. На нем Дарина пытается подружиться с девочками, но тут их одолевает какой-то мальчишка, которому тут же достается от Дарины прямо по козырьку кепки. Кепка падает в бассейн и паренек в спешке ныряет за ней. Барский смеется, закрывая глаза ладонью, потом снова смотрит на повторе и снова смеется.

– Наша девочка лев, как и ты. Только у нее восьмого августа, а у тебя девятого. И у нее обостренное чувство справедливости, как у папы, – улыбаюсь я, чувствуя, что Барский расположен к такому разговору.

– Подарок мне ко дню рождения, – опять прячет глаза.

Герман поднимает на меня свой взгляд. Он улыбается, ему нравится то, что я говорю. Но при этом при всем я не только говорю, но еще и действительно так считаю. Моя Дарина худенькая и волосами черненькая, как Гера, но еще и кудрявая. Не знаю, в кого кудри, но с моей стороны мы все с прямыми волосами. Может, у Германа кудрявые родственники. Кстати, Алина, она не черненькая, но волосы с кудрями. Но тест ДНК здесь не нужен, они с Барским похожи, как две капли воды. Кажется, что я там, вообще, не участвовала в процессе. Единственное, у Дарины мое узкое лицо и мой лоб, папины глаза и папин красивый нос. У меня нос тоже красивый, но Дарина генетикой унаследовала нос Германа.

Гера все смотрит фотографии и другие видео, а я думаю, что могу пойти поработать.

– Гер, – отвлекаю его от просмотра. Он поднимает на меня глаза. – Я хочу доделать дела. Может, давай пришлю тебе некоторые фото/видео сейчас, а остальные ты посмотришь и выберешь позже?

– А позже, это когда?

– Когда тебе удобно, Гер.

– Я в том смысле, что ты не собираешься от меня сбегать? Я сегодня превысил допустимые децибелы, – виновато говорит мне, возвращая телефон.