– Маленькая, ну что ж ты так опрометчиво? Я не хочу кончить за минуту. Я так тебя ждал. Поднимайся, пожалуйста, Кошка, – стонет он, пытаясь меня поднять и в то же время невольно подается бедрами навстречу моим губам. – Сладкая, давай, в следующий раз, – все-таки поднимает меня и снова усаживает к себе на колени, где я ловлю его член и направляя в себя, насаживаюсь на него с громким стоном, содрогаясь от удовольствия.

Он сразу же начинает двигаться, вбиваясь в меня снизу.

– Больно, Гера, – притормаживаю его, не давая на скорости насадить меня за бедра на его ствол. – Дай привыкнуть, – прошу я и медленно насаживаюсь сама.

– Прости меня, моя нежная. Я уже забыл. Привыкай, – сам он больше не двигается. Только целует, трогает, гладит, смотрит.

Он для меня слишком велик. Это мы выяснили еще давно. Поэтому, сначала я начинаю сама, либо он не торопится. А дальше можно менять и скорость, и глубину. Со временем, когда привыкаю к его размеру, я меняю темп на более быстрый и Барский сам активизируется. Он ждал зеленый свет. Гера не выходя, меняет нас местами и укладывает меня спиной на кровать, продолжая медленные но очень глубокие проникновения сверху. Мне кажется, мои стоны слышно даже на улице, но мне так хорошо, что я не могу сейчас контролировать свои децибелы. И Герман меня только распаляет своими влажными поцелуями, что я не знаю, куда мне деться от этой сладкой пытки. Его ствол входит, как поршень, выбивая из меня влажные звуки, но мне не до этого. Я чувствую, что вот-вот взорвусь. Барский, как чувствует мою сниженную активность и атакует сам, ускоряясь и входя под другим углом так, что через минуту я с громким стоном кричу:

– О, боги, Гееерман, – сотрясаясь от вспышек оргазма, плотнее обнимаю его член.

– Да, моя Кошка. Нежная моя, – произносит он, вколачиваясь в меня на запредельной скорости и с хрипом заливая мою глубину своей мужской силой.

Я не могу привести дыхание в норму, Гера тоже еле дышит. Он держится на руках, давая мне возможность хоть как-то дышать, но даже не может перевернуться на спину, чтобы меня освободить. Когда он набирается сил и перекатывается спиной рядом со мной, я уже почти сплю. Я утомленная перелетом и выжатая Германом пытаюсь уплыть в спокойный сон. Но у Геры другие планы. Он перетягивает меня на себя и раскладывает по своей мощной груди, как плюшевую фигурку. Обнимает меня одной рукой, поглаживая подушечками пальцев мое плечико, а второй рукой гладит мое бедро, иногда сжимая его.

– Сейчас в душ тебя отнесу, моя ласковая, – целует мой лоб.

– Откуда силы, Гер?

– Я готовился, – смеется он. – И я тебя снова хочу. Член колом, – находит мою ладонь и тянет к своему уже окрепшему стволу в качестве подтверждения.

– Герочка, давай, хотя бы, утром. Я так устала, – прошу его я.

– Ты жестокая, моя девочка. Показала сладкие губы, а теперь прячешь.

– Я просто, прошу перенести, – слабо кусаю его в мышцу плеча.

– Сейчас допросишься, и в душ не сходим.

Я больше ничего не говорю, себе дороже. Гера поднимается с постели и поднимает меня на руки, унося обессиленную в душ. В душевой кабине мало места для двоих, но Барский напрочь отказался выходить. Пришлось принимать душ под его пристальным, говорящим взглядом с готовым членом, рискуя не добраться до постели. Но Герман сдержался, укутал меня в свое большое полотенце и унес в свою постель.

Я так хотела спать, а Герман так хотел меня, что пробуждал меня своими горячими поцелуями, пока я боролась с уплывающим сознанием. Я лежа на боку только успевала ловить его наглые руки и смахивать его бархатные губы. Он тихонько и медленно вошел сзади из положения полубоком, процеловывая мою кожу всю в ежиках от его жарких поцелуев. Барский не торопился, как-будто, наслаждался. Стонал, шептал мне свои красноречивые намерения в отношении меня. Я улетела, кажется, за пять минут, пролепетав тихие стоны в своем бесшумном удовольствии. Вслед за мной отправился Барский, невольно прижимая меня ближе к себе. Я снова вся им испачкана, но у меня, вообще, нет сил даже шевелиться. Так и засыпаю.

Вообще ничего не слышу вплоть до полудня следующего дня. Надо отдать Герману должное, он даже не пытался меня разбудить. Я проснулась сама и в постели оказалась уже одна. Я тихонько проскальзываю в душ, а потом и на кухню, где сейчас обитает мужская половина жильцов этой квартиры.

Гера без футболки в одних штанах моет посуду.

– Барский, ну что за пейзаж? – тихо смеюсь и усаживаясь в одном полотенце, приваливаюсь к спинке стула.

– Ты сказала, я шикарный. Я хочу еще послушать, – смеется в ответ.

– Тебе что, недостаточно говорящих взглядов всей женской части управления? Текут, как батарейки, глядя на тебя.

– Ну, что ты сочиняешь? Мне уже столько лет. А управление у нас «молодое», – улыбается.

– Ты, просто, невнимательный.

– Я очень внимательный. И я заметил, что тебе прохода не дают ни руководящий состав, ни малый офицерский.

– Гера, перестань, – морщусь я. – В коллективе десять женщин на сто мужчин. Конечно, к женскому полу всегда будет внимание, – поясняю ему.

– Я и говорю – я внимательный.

– Чужие мужские взгляды не имеют значения. Сплю я, в итоге, с тобой, – он смотрит на меня, как-будто, хочет что-то спросить. И я даже знаю, что именно.

– Карин, – начинает он, поворачиваясь от уже чистой посуды и чуть присаживаясь на разделочный стол.

– Гера, если хочешь спросить что–то о моей личной жизни, то не надо. Я не буду отвечать, – предупреждаю.

– Да почему? – злится он.

– Потому что, это никому из нас не надо.

– В смысле, не надо, Карина?

– Гер, – призываю я, пряча лицо в ладонях.

– Да, Кошка. Слушаю тебя, – испытующе смотрит на меня.

– Ты лучший любовник в моей жизни. Я всегда тебя хотела. Вчера я хотела вспомнить, как это, быть с тобой, – признаюсь я.

– И как? Вспомнила? – злится.

– Вспомнила.

– Понравилось?

– Как всегда, Гер.

– А потом поедешь к мужу в этой ностальгии? – злится, отталкивается от стола и подходит к окну.

– Герман, будь честным, ты этого тоже хотел.

– Я ТЕБЯ хотел! И никогда не скрывал. Я честен с тобой, – заявляет он. А я с тобой – не до конца, Гера. Смирись. Ты задавишь меня, когда узнаешь все обстоятельства, а мне еще нужна твоя защита.

– Я тебя тоже не обманываю, – ну да, Карина, просто, не договариваешь. Гнева Барского все боятся, я не исключение. – Гер, – зову я, подходя к нему со спины и обнимая.

Целую его между лопаток, он сразу реагирует, у него мурашки. Он не дает мне договорить, поворачивается и внезапно целует меня, резко скидывая с меня полотенце и подбрасывая к себе на руки. Несет меня к столу, усаживает, спускает свои спортивные брюки и мгновенно входит в меня, уже мокрую, на всю длину и начинает быстро двигаться. Я шиплю, мне больно, он знает об этом, но хочет меня наказать. Я пытаюсь отодвинуться на столе подальше, чтобы не было так больно, но он очень крепко держит.

– Родной, мне больно, не торопись, прошу – скулю я, не зная, как это на него повлияет. Но он замедляется, смотрит на меня сосредоточенно.

– Моя нежная, – шепчет. – Прости, моя девочка. Прости. Никакой выдержки, когда ты рядом. Прости, – оправдывается Герман, целуя мою шею и ключицы. Входит мягко, без спешки.

Я невольно запрокидываю голову назад, открываясь ему. Он воспринимает это, как просьбу и войдя очень глубоко до самых моих стонов, влажно засасывает мою кожу на шее, пока я переживаю свои ощущения. Наверняка, на шее останутся следы, на работе придется прятать. От его глубоких и таких сладких толчков, я чувствую, что приближаюсь к своей вершине.

– Гера, пожалуйста, – стону я.

– Что, «пожалуйста», моя сладкая? Быстрее? Глубже?

– Дааа, – выстанываю я, содрогаясь от своего удовольствия.

Я неосознанно пытаюсь сбросить с себя приятные судороги, а в это время слышу хриплый рык Барского и чувствую, как он затапливает меня своим горячим удовольствием.