— Садитесь.

Я села. Он сел напротив и открыл папку. Пауза — короткая, рабочая.

Шорох плотных бумаг в тишине кабинета прозвучал почти зловеще. Я затаила дыхание, ожидая очередного раунда нашей ментальной дуэли, но взгляд против воли соскользнул в сторону.

Но самое главное было на столе. Там, аккуратно разложенные по плотным прозрачным пакетам, лежали какие-то вещи. Обугленный обрывок кружева, старый карманный календарь, цепочка от часов и… серебряная брошь в виде крыла. Та самая, с рынка.

Мой пульс мгновенно подскочил. Голова закружилась, возвращая вчерашний запах крови и леденящий душу женский крик.

Откуда она здесь взялась⁈ Как эта брошь вообще у него оказалась⁈ Внутри всё сковал первобытный, липкий страх. Неужели он знает? Сердце колотилось в самые рёбра: господи, только бы не выдать себя лицом, только бы взгляд не дрогнул! Одно дело — шутить про психушки и совсем другое — сидеть в метре от вещественных доказательств кровавого преступления.

Каэн сел напротив меня. Он разложил перед собой бумаги, а затем, словно невзначай, придвинул один из пакетов ближе ко мне. Внутри лежала тяжелая, потемневшая от времени мужская печатка со странным вырезанным символом.

— Вы вчера крутились на рынке, — его голос звучал тихо, но в этой тишине крылась огромная угроза. — Искали что-то конкретное? Или просто ждали?

— Я осматривалась куда попала, — сказала я, стараясь не смотреть на вещи. — Изучала местную архитектуру. Очень… монохромно у вас тут.

Мои руки лежали на столе. От волнения и страха я бессознательно подалась вперед, жестикулируя, и… моя ладонь случайно накрыла пакет с печаткой.

В ту же секунду мир взорвался.

Меня швырнуло в кошмар. Темнота подвального помещения, безумный, удушающий запах гари и воска. Перед глазами замелькали смазанные тени. Кто-то читал монотонную, зловещую молитву на языке, от которого у меня внутри всё переворачивалось. Мелькнул силуэт мужчины, его пальцы — на одном из которых была эта самая печатка — судорожно сжимали горло жертвы. Боль, чужая предсмертная агония, дикий, разрывающий легкие хрип ворвались в мой мозг. Кровь закипела в жилах, мне показалось, что я сама сейчас задохнусь.

Я сдавленно, хрипло вскрикнула и с силой отдернула руку, едва не перевернув стул.

Реальность вернулась щелчком. Я тяжело дышала, сердце колотилось, а пальцы левой руки крупно дрожали. Я судорожно прижала ладонь к груди, пытаясь прийти в себя. Опять. Это опять произошло. Я точно схожу с ума. Видимо тот удар головой был сильнее, чем я думала.

Каэн ди Варрен не шевелился. Он сидел, слегка подавшись вперед, и смотрел на меня. Его взгляд, до этого холодный как лед, сейчас стал острым, как скальпель. Он фиксировал каждую мою микрореакцию: расширенные зрачки, бледность, дрожь. Он видел всё. До единой детали.

— Что вы видели? — тихо, с нажимом спросил он.

В его голосе больше не было скуки. В нем появилось опасное, хищное внимание.

Я с трудом сглотнула, пытаясь вернуть лицу хотя бы подобие нормального выражения. Прикусила губу, чувствуя солоноватый вкус.

— Ничего, — выдавила я, изо всех сил стараясь, чтобы голос не дрожал. — Просто… укусила себя за язык. Случайно. Бывает, знаете ли, когда слишком много говоришь.

Я попыталась улыбнуться, но вышло жалко.

Он не сводил с меня глаз. В тишине его молчание давило сильнее, чем если бы он начал орать или стучать кулаками по столу. Он просто сидел, подперев подбородок сцепленными в замок пальцами, и препарировал меня взглядом.

— Хватит цирка, Влада, — наконец произнес он. Голос звучал тихо, но от него по спине побежали мурашки. — Вы едва в обморок не упали, едва коснувшись улики. Вы задыхались. Ваши зрачки расширились так, словно вы увидели палача. Рассказывайте.

Внутри меня всё похолодело. Я сразу догадалась, о чем он. Его зацепило то, как я отреагировала на кольцо. Моя способность видеть смерть через вещи — это что то известное ему.

Я сглотнула. Скрывать что-то дальше было бесполезно — этот человек читал меня как раскрытую книгу. В голове бушевал ураган: если я скажу правду, меня закроют в сумасшедший дом. С другой стороны… терять мне действительно было нечего. Детдомовская закалка подсказывала, что иногда самый безумный блеф — это единственная выигрышная карта.

Но я решила промолчать и когда пауза затянулась, Каэн резко поднялся, подхватил папку и вышел из кабинета, оставив меня наедине с моими невеселыми мыслями и зловещими пакетами на столе.

Его не было минут десять. За это время я успела трижды проклясть тот день, когда решила поправить чертовы журналы на верхней полке в родной библиотеке.

Дверь снова распахнулась. Каэн вернулся, но теперь в его руках не было папки. Он подошел к столу и молча положил перед меня большую черно-белую фотографию. Края снимка были еще влажными от проявителя.

— Что вы можете сказать об этом? — спросил он, оставаясь стоять над душой.

Я неохотно перевела взгляд на снимок и сжалась. На фото была изображена молодая женщина. Она лежала на полу в странной, почти неестественно симметричной позе, словно ее специально укладывали для какой-то жуткой выставки. Вокруг тела углем были выведены сложные ритуальные знаки — круги, вписанные друг в друга, и ломаные линии, от которых веяло чем-то древним и темным.

Я заставила себя всмотреться в ее лицо. Страха на нем не было.

— Убийца был знаком жертве, — тихо, но уверенно произнесла я, всматриваясь в детали. — Посмотрите на ее глаза, на складку губ. Жертва не боялась в последний момент. Она была удивлена. Значит, это человек, которому она полностью доверяла. Она впустила его сама. И до последнего момента не верила, что он поднимет нож.

Каэн смотрел на меня очень долго. В его взгляде смешались удивление, подозрение и какая-то мрачная решимость.

— Откуда вы это знаете? — спросил он, и в его голосе прорезались стальные нотки.

— Интуиция, — буркнула я, отводя глаза от страшного снимка.

— Это не интуиция.

— Хорошая интуиция? — попыталась я отшутиться, хотя зубы едва не стучали от внутреннего напряжения.

Снова повисла пауза. Каэн медленно отодвинул стул и сел напротив меня.

— У нас четыре убийства за три месяца, — заговорил он, и я поняла, что сейчас начнется самый главный разговор. — Одинаковый почерк. Одинаковые ритуальные знаки на полу. Никаких зацепок, ни одного свидетеля. Мои люди топчутся на месте.

— Что от меня нужно? — спросила я.

Он сцепил пальцы и посмотрел мне прямо в глаза:

— Мнение.

— Я библиотекарь, а не следователь.

— Знаю. — Он смотрел на меня ровно. — Но только что вы посмотрев на фотографию, сказали что убийца был знаком жертве. Что жертва не боялась в последний момент.

Я открыла рот и снова закрыла.

— Я это говорила?

— Дословно: убийца был знаком жертве, потому что жертва не боялась в последний момент. Значит, человек, которому она доверяла.

И снова в кабинете стояла глухая пауза.

— Я сказала это не подумав, просто — сказала.

Ага, не подумав… Сказала потому что на самом деле знала. Откуда? Из вспышки, из чужого страха, который был не страхом, а удивлением.

Он смотрел на меня. Я смотрела на фотографию и думала: он заметил. Конечно заметил — он из тех, кто замечает всё. Вопрос в том, что он с этим сделает.

— Есть ещё три случая, — сказал он. — Схожие знаки, схожий метод. Первый — три месяца назад. Второй и третий — два месяца назад. — Он достал ещё два листа. — Это не случайные убийства. И вот четвертый — пару дней назад.

— Ритуал, — сказала я. Не спрашивая — утверждая.

Идея уйти в глухую несознанку и прикинуться дурочкой лопнула, как мыльный пузырь. Молчать дальше было просто опасно и себе дороже, этот человек меня живьем закопает, если почует фальшь. Раз уж я так глупо выдала себя реакцией на кольцо, надо срочно менять тактику. Будем играть карту «я просто очень умная и наблюдательная». Пускай этот суровый следователь думает, что у меня феноменальная интуиция и профессиональный пунктик на логику и мелкие детали. В конце концов, я библиотекарь или где? Мы, если надо, из-под земли любую информацию выкопаем и в систему выстроим.