— За нами ведь могут следить? Прямо сейчас, — озвучила я свой главный страх.

— Знаю. — Он выдержал долгую паузу. — Я знал это с самого первого дня.

— И при этом вы молчали? Не сочли нужным предупредить?

— Я не хотел, чтобы вы начали паниковать и совершать ошибки раньше времени, — его голос оставался ровным, но в глубине послышалась какая-то странная, несвойственная ему мягкость.

Я смотрела на него, чувствуя, как внутри поднимается волна глухого раздражения напополам с чем-то ещё, чему я пока не могла дать название:

— Это было… неожиданно заботливо с вашей стороны, господин начальник.

— Это было исключительно практично, Влада, — Каэн снова включил свой привычный режим сурового прагматика. — Нервный консультант делает глупости на месте преступления. Мне нужен холодный аналитический ум, а не истерика.

— Практично, — повторила я с горькой усмешкой. — Ну конечно. Глупо было ожидать другого ответа.

Мы продолжали стоять у стола, глядя друг другу прямо в глаза. Лампа над нами внезапно коротко моргнула, издав тихий электрический треск. Где-то далеко наверху, в коридорах пустого ночного здания, глухо скрипнула старая половица. В этом замкнутом, пахнущем вековой пылью подвале мы были абсолютно отрезаны от остального мира. Вест и Пири как по команде деликатно уставились в противоположные углы комнаты, старательно симулируя полное отсутствие дееспособности органов слуха.

Между нами воздух вокруг казался горячим.

— Нам нужно идти, — негромко произнёс Каэн. Его взгляд скользнул по моим губам и снова вернулся к глазам.

— Да, — согласилась я. — Безусловно.

Но ни один из нас не сделал ни шага назад. Мы продолжали стоять на расстоянии вытянутой руки, и этот момент общего молчания был громче, информативнее и опаснее любых слов, которые мы могли бы сказать друг другу.

Наконец Каэн с тихим вздохом разорвал зрительный контакт, резко сгреб со стола найденные документы и повернулся к подчинённым:

— Пири — листы в сейф под мою личную печать. Вест — проверьте периметр вокруг выхода и подготовьте экипаж. Мы уезжаем.

— Слушаюсь, господин ди Варрен, — слаженно отозвались оба следователя, мгновенно выходя из режима анабиоза.

На улице царила глубокая ночная тьма — мы провели в подземельях архива гораздо больше времени, чем планировали изначально. Город в свете редких работающих фонарей выглядел совершенно иначе, чем днём: он казался темнее, тише, опаснее, а длинные, уродливые тени от кирпичных фасадов выползали на мостовую, словно живые существа.

Мы быстрым шагом двигались по направлению к припаркованному экипажу. Каэн, по своей извечной привычке, шёл на полшага впереди, ведя группу. Я двигалась следом, Пири и Вест замыкали шествие, бдительно контролируя тылы.

И вдруг — я даже не успела до конца сообразить, как это вышло — мы нырнули в узкий технический проход между двумя массивными административными зданиями. Мостовая здесь резко сузилась, превращаясь в узкую каменную горловину, и нам с Каэном пришлось прижаться друг к другу, чтобы не вписаться плечами в грязную кирпичную кладку стен. Его плотный рукав из дорогого сукна вплотную коснулся моего плеча. Совсем рядом. Ощутимо.

Я не отодвинулась. Наоборот, внутри проснулось какое-то странное, упрямое нежелание уступать это пространство. Каэн тоже не сделал попытки увеличить дистанцию.

Мы шли так — плечом к плечу, чувствуя ритм шагов друг друга — шагов десять, не меньше. В этой короткой, случайной близости посреди ночного переулка было столько скрытого, концентрированного электричества, что у меня перехватило дыхание. Каждое мимолётное трение наших рукавов отзывалось где-то в районе солнечного сплетения глухим, сладковатым замиранием. Потом переулок закончился, улица снова расширилась, и Каэн плавно сделал полшага в сторону, восстанавливая привычную служебную дистанцию.

Полметра сырой мостовой. Но теперь эти полметра ощущались мной как что-то глубоко искусственное и преодолимое.

В салоне экипажа мы ехали в абсолютном молчании. Бедный Пири, измотанный дневным марафоном по аптекам, почти сразу мирно заснул в своем углу, тихонько посапывая и уткнувшись носом в воротник шинели. Вест флегматично созерцал плывущие за матовым стеклом ночные огни.

Я сидела напротив Каэна, рассеянно глядя на свои руки в кожаных перчатках. В голове идеальным библиотечным каталогом выстраивались факты: Культ Возвращения, серебряное кольцо с обсидианом, предатель внутри ведомства, запрятанные в пыль документы. И странные слова старой Мерты: «Берегите руки… То, что через них приходит, весит больше, чем человек способен унести».

И эти десять общих шагов в тёмном переулке, от которых до сих пор горело плечо.

— Влада, — тихо, едва различимо из-за шума колес произнёс Каэн.

Я подняла голову и встретилась с его взглядом. Маска сурового следователя Тайной полиции в этот момент отсутствовала — насколько этот человек вообще был способен скидывать свои оборонительные барьеры. В серых глазах читалось что-то прямое, честное и пугающе открытое.

— Завтра будет гораздо сложнее, — негромко продолжил он, не отводя глаз. — Мы подошли слишком близко к их структуре. Это значит, что они тоже почувствуют наш интерес. Тварь, прижатая к углу, всегда атакует первой.

— Я всё понимаю, Каэн. Я не маленькая девочка.

— Если в какой-то момент… завтра или позже… вы решите, что этот риск превышает ваши внутренние лимиты, и захотите отойти в сторону — просто скажите мне. Это расследование изначально не было вашим долгом. Вы не давали присягу этому городу.

Я смотрела на его резко очерченные губы, на строгий разлет бровей и чувствовала, как внутри меня окончательно рушится последний оплот иномировой автономии.

— Это моё дело теперь, — чётко, разделяя каждое слово, ответила я. — Вы сами сказали мне в кабинете в первый день: «Вы едете со мной». Я приняла эти условия. Я не привыкла бросать книги на середине главы, особенно если сюжет становится по-настоящему захватывающим.

Повисла долгая, глубокая пауза. Каэн смотрел на меня так, словно пытался запомнить каждую черточку моего лица в этом зыбком полумраке экипажа.

— Сказал, — наконец тихо согласился он. — И я рад, что вы это запомнили.

За окном медленно проплывал ночной, укутанный туманом город — редкие огни газовых рожков, матовые силуэты мостов, далекие отблески темной реки. Это было чертовски красиво. Даже сейчас, в шаге от ритуальной бойни.

Я прислонилась головой к прохладному стеклу и мысленно улыбнулась. У меня действительно не было в этом странном мире абсолютно ничего своего. Ни документов с гербовыми печатями, ни денег в банке Ортена, ни адреса, который можно было бы с гордостью вписать в анкету. У меня был только чахлый суккулент на подоконнике казенной комнаты, пара выданных перчаток и смертельно опасное следствие, грозящее похоронить нас всех под завалами истории.

И этот суровый, закрытый мужчина напротив, который упрямо говорит слово «практично» вместо «я боюсь за твою жизнь». И которому я — вопреки всякой логике и здравому смыслу — зачем-то продолжала верить.

Для начала новой главы моей жизни этого было более чем достаточно.

Глава 7

Глава 7

Утром я проснулась с твёрдым намерением сделать три вещи.

Первое — узнать, кто такой свидетель с вымаранным именем из архивного протокола. Второе — выяснить, кто из отдела мог прятать документы восемь лет назад. Третье — перестать думать про десять шагов плечом к плечу на узкой улице.

С первыми двумя был шанс. С третьим — уже нет.

Тут снова во мне заговорили три моих голоса. Что то часто они со мной начали общаться. Я уже даже начала их различать…

Первый — Паникёр: Перестать думать? Серьёзно? Да мы полночи мерили шагами комнату и вспоминали, как от его пальто вкусно пахло! Второй — Логик: Психологическая компенсация после стресса. Гормональный всплеск. Чистая физиология, не заслуживающая долгого анализа. Сосредоточься на первых двух пунктах. Третий — Исследователь: Интересно, а если шаги были синхронными, это считается за один длинный шаг или за десять коротких встреч?