Каэн снова замолчал, обдумывая мои слова.

— Вы вычитали этот метод в каком-то секретном архиве вашего мира? — тихо спросил он.

— Нет, — я покачала головой. — В моем мире это называется базовой психологией. Пять лет работы в читальном зале с самыми разными слоями населения — от городских сумасшедших до профессоров — учат читать людей лучше любых учебников. Это гораздо полезнее, чем кажется.

Он смотрел на меня, я — на него. И тут за стеной, в приёмной, раздался оглушительный грохот — судя по звуку, Пири опять устроил масштабный полет архивных папок. Следом донёсся флегматичный голос Веста: «Пять».

Я не выдержала и прыснула, прикрыв рот ладонью. Каэн — я готова была поставить на кон свой кактус! — тоже едва заметно приподнял уголок губ. На целую четверть секунды его гранитное лицо стало живым и пугающе привлекательным. Но он тут же вернул маску следователя и потянулся к карте города:

— Ортен явно глубоко увяз в этой истории. Нужно выяснить, что именно он скрывает.

— Полностью согласна.

— Завтра в девять утра мы едем в его центральный банк. Я уже уведомил управляющего о внеплановой проверке счетов погибшего клерка.

— А сам Ортен?

— Сам Ортен пока пребывает в счастливом неведении относительно нашего визита, — Каэн холодно блеснул глазами.

— Хитро, — оценила я.

— Эффективно, — поправил он, возвращая мне моё же любимое слово. Я начинала замечать, что он делает это намеренно, словно ведя со мной тонкую словесную игру.

Глава 5

Глава 5

Центральное отделение банка «Дом Ортена и сыновей» располагалось в монументальном здании с белоснежными мраморными колоннами прямо в сердце делового квартала. Внутри всё так и дышало роскошью: сверкающий паркет, тяжёлые латунные ручки дверей, клерки в идеально скроенных тёмных тройках. Воздух здесь пах большими деньгами — то есть специфической смесью дорогой полироли, свежих чернил и едва заметной бумажной пыли, которая до боли напоминала мне родной архив.

Я шла чуть позади Каэна, мысленно фиксируя сходство: и там, и там люди работают со строгой отчётностью, панически боятся потерять контроль над документами и изо всех сил делают вид, что ситуация находится под полным контролем.

— Ни к чему не прикасайтесь без крайней необходимости, — не оборачиваясь, едва слышно бросил Каэн, пока мы шествовали по ковровой дорожке коридора.

Я демонстративно поправила плотные кожаные перчатки на руках:

— Само собой, шеф. Инструктаж усвоен.

— И постарайтесь держать свои аналитические выводы при себе. До окончания осмотра.

— Это приказ молчать?

— Это рекомендация сначала думать, а потом озвучивать мысли.

— Я всегда думаю перед тем, как сказать, — оскорбилась я в лучших чувствах.

— Влада.

— Просто иногда этот процесс занимает меньше секунды, — буркнула я.

Мы резко завернули за угол. Каэн на мгновение приостановил шаг:

— Это было почти смешно.

Я замерла как вкопанная, уставившись на его широкую спину:

— Что вы сказали? Повторите?

— Ничего. Идёмте, — он ускорил ход.

— Нет, стойте! Вы сказали «почти смешно»! — я догнала его, едва не переходя на бег. — Для вас это, наверное, эквивалент высшей государственной награды? Мне уже можно требовать медаль за спасение вашего чувства юмора?

Он ничего не ответил, но по тому, как чуть расслабились его плечи, я была готова поклясться: в этот момент Господин Веселье шёл вперёд и… улыбался. Скрытно, в кулак, но улыбался.

Управляющий банком — невысокий, зализанный мужчина с тонкими усиками и перманентно бегающим взглядом — встретил нас в своём роскошном кабинете. Нервозность исходила от него волнами. Это проявлялось в мелкой моторике: он беспрестанно перекладывал с места на место чернильные приборы, поправлял пресс-папье и дёргал манжеты, совершенно не осознавая своих действий.

Каэн начал допрос — методично, сухо, выверенно. Его интересовали связи погибшего клерка, его последние финансовые операции, странные визитёры. Управляющий отвечал избыточно подробно, сыпал именами и датами — классическая тактика человека, который хочет казаться максимально полезным следствию, лишь бы у него не начали копать глубже.

Я сидела в глубоком кожаном кресле чуть в стороне, лениво разглядывая интерьер. И тут мой взгляд зацепился за рабочий стол управляющего. Среди бумаг там стояла небольшая, потемневшая от времени бронзовая фигурка — птица с расправленными крыльями. Её контур… её изгиб…

Внутри меня всё похолодело. Она была практически идентична той серебряной броши, которую я подняла из грязи на рынке!

Пока управляющий говорил, его пальцы то и дело машинально касались металлического крыла птицы. Привычный жест, завязанный на сильное эмоциональное переживание.

Мой мозг мгновенно переключился в боевой режим. Третий голос в голове бешено закричал: «Там что-то есть! Посмотри на эту птицу! Нам нужна эта зацепка, плевать на безопасность!» Первый голос вяло сопротивлялся: «Влада, у тебя перчатки, остановись…» Но азарт исследователя уже победил.

— Могу я взглянуть на эту вещицу? — мягко перебила я управляющего, когда тот углубился в чтение выписки, которую ему протянул Каэн.

— Что? — мужчина испуганно вскинул голову.

— Фигурка на вашем столе, — я мило улыбнулась, указывая пальцем. — Удивительно тонкая работа. Напоминает старинные гербы.

— А… это… — управляющий заметно расслабился, решив, что барышню просто привлекла блестящая безделушка. — Да, давний подарок одного из клиентов. Пустяк.

— Разрешите? — я протянула руку.

Он небрежно пожал плечами и пододвинул статуэтку к краю стола.

Я медленно, стараясь не привлекать внимания Каэна, стянула левую перчатку. Зубами за край, аккуратно. Мои пальцы коснулись холодного, шероховатого металла бронзы.

Мир вокруг мгновенно схлопнулся, ухнув в бездну.

Вспышка была настолько резкой, что у меня перед глазами заплясали кровавые точки. Тот же кабинет. Но за окнами глубокая ночь, стёкла заливает проливной дождь. Управляющий сидит за этим самым столом, сжавшись в комок, его лицо бледное, по лбу катится пот. Напротив него, в тени кресла, сидит человек. Лица не видно — сплошной тёмный силуэт, смазанный моим восприятием. Но его голос… низкий, вкрадчивый, вибрирующий от жуткой, абсолютной уверенности: «Вы ведь прекрасно понимаете, господин управляющий, что именно от вас требуется. Счета должны быть закрыты. Символы должны быть нанесены».

Это был не вопрос. Это был приговор. Управляющий мелко, обречённо кивал. В этом его кивке не осталось даже страха — только полное, абсолютное сломленное подчинение. Тёмная фигура медленно подняла руку, поправляя воротник плаща, и в свете настольной лампы на её запястье ярко вспыхнуло что-то массивное и блестящее. Широкий браслет или тяжёлое кольцо с вырезанным узором… Я не успела разглядеть детали.

Реальность вернулась резким щелчком, от которого у меня заложило уши.

Я аккуратно опустила статуэтку на место и с тихим шорохом натянула кожаную перчатку обратно на дрожащие пальцы.

— Действительно, прекрасная работа, — мой голос прозвучал удивительно ровно, хотя в лёгких катастрофически не хватало воздуха. — Настоящая бронза?

— Да, чистая бронза, — управляющий посмотрел на меня, и в его глазах на долю секунды мелькнул чистый, первобытный ужас. Так смотрят на палача, который только что зачитал тайный смертный приговор. Он понял, что я что-то поняла.

Я дежурно улыбнулась и отвернулась, давая понять, что потеряла интерес к разговору.

Каэн ди Варрен не шевелился. Он продолжал изучать бумаги, но его ледяной взгляд был прикован к моему лицу. Он видел всё. Не само видение, конечно — «Эхо» транслировалось только в мою черепную коробку. Но он зафиксировал, как я сняла перчатку, как замерла на три секунды со стеклянными глазами и как судорожно сжимала зубы, возвращаясь в реальность. Его взгляд был прямым, немым вопросом: «Что там?»