— Там было кольцо, — нарушила я тишину.

Каэн медленно повернулся ко мне:

— На руке визитёра? Вы успели рассмотреть?

— Не полностью, — я нахмурилась, пытаясь выудить из памяти смазанный образ. — Но это точно было какое-то массивное, блестящее украшение на руке, которой он жестикулировал перед лицом управляющего. Не обычная бижутерия. Слишком яркий отблеск для тусклой лампы. Металл со специфической гравировкой.

— Знак принадлежности к ордену, — тихо, почти бесшумно произнёс Каэн. Его голос неузнаваемо изменился — стал глухим, жёстким, налился свинцовой тяжестью.

— Вы знаете, что это за знак? — я подалась вперёд.

Он не ответил, снова отвернувшись к окну. Профиль его челюсти заострился, мышцы перекатались под кожей. Это было новое выражение его лица. Раньше он был просто закрытым и холодным, теперь же от него исходила концентрированная, опасная внутренняя агрессия. Упоминание кольца явно вскрыло какую-то его личную, очень болезненную рану.

Первый голос в моей голове предупреждающе кашлянул: «Спроси его! Спроси, что это за орден!» Но я заткнула этот голос. Я слишком хорошо помнила своё детство. Есть темы, в которые нельзя лезть с разбегу. Если у человека там болит, он либо закроется навсегда, либо ударит в ответ. Нужно ждать, пока ледник растает сам.

Вместо этого я решила разрядить обстановку проверенным способом:

— Кстати, господин ди Варрен… Пири сегодня уронил папки ровно пять раз. За один день.

Каэн даже не повернулся, но напряжение в его плечах заметно спало:

— Ошибаетесь, Влада. Шесть раз. Последнюю он уронил за шкаф в архиве, пока вы ходили за чаем.

— И вы молчите? Он-то уверен, что совершил идеальное скрытное преступление.

— Пусть думает, — Каэн выдержал паузу. — Это сохраняет остатки его нервной системы в относительной стабильности.

Я удивлённо хмыкнула:

— Надо же… Как неожиданно мило с вашей стороны. Забота о подчинённых?

— Это чистый прагматизм, — сухо парировал Господин Веселье. — Нервный Пири от страха роняет сто процентов документации и проливает чернила на ковёр. Спокойный Пири совершает деструктивные действия только в половине случаев. Я просто минимизирую ущерб для ведомства.

— Ну, конечно, — я саркастично покачала головой. — Прагматизм. Никакой жалости, только эффективный менеджмент. Я так и подумала.

Он ничего не ответил, но в темноте салона мне показалось, что уголок его рта снова едва заметно дрогнул вверх.

Когда экипаж затормозил у нашего здания без вывески, мы вышли на тротуар. Каэн остановился совсем рядом, буквально в шаге от меня. В наступающих сумерках, под блеклым светом газового фонаря, его фигура казалась огромной. Он посмотрел на меня сверху вниз — и между нами снова натянулась струна. С каждым днём её вибрация становилась всё более ощутимой, пуская по коже мелкие электрические искры.

«Остановись, Влада, — панически завопил мой первый голос в голове. — Что ты делаешь? Ты заигралась в напарников. Этот мужчина — высокопоставленный палач системы. Сегодня он не надел на тебя кандалы только потому, что твой дар прине ему пользу. Завтра ветер изменится, и он лично закроет за тобой дверь камеры, даже не поморщившись. Не смей сближаться с ним».

Логика кричала, что нужно держать дистанцию, включить привычную броню из сарказма и иронии, уйти в тень. Но глядя в его глаза, в которых за ледяной коркой пряталась глухая, выжженная изнутри усталость человека, несущего на плечах слишком много чужих тайн, я впервые совершила иррациональный поступок. Я шагнула навстречу этой опасности, сознательно сжигая мосты.

— Спокойной ночи, Влада, — тихо сказал он.

— Спокойной ночи, Каэн, — ответила я, впервые назвав его по имени без ироничных приставок.

Он коротко кивнул, развернулся и скрылся за тяжёлой дверью ведомства. Я постояла секунду на прохладном воздухе, сделала глубокий вдох и пошла следом.

В моей комнате на подоконнике серебрился под лунным светом верный суккулент. Я скинула пальто, стянула перчатки и устало опустилась на кровать:

— Ну что, зелёный, подводим итоги дня. Шеф всё знает. На рудники не отправил. Насчёт кольца у него явно личные счёты с убийцей, о которых он пока помалкивает.

Суккулент предсказуемо безмолвствовал.

— Вот и я думаю: ситуация усложняется, но становится чертовски интересной, — я улыбнулась, забираясь под одеяло и закрывая глаза.

За окном привычно шумел чужой город, где-то в темноте дребезжал запоздалый трамвай, унося угольный дым к звёздам. Завтра нас ждала Речная улица, лавка старой Мерты и убийца, чьё кольцо уже оставило свой кровавый след в истории этого мира. Паники не было. Было упрямое, азартное желание докопаться до истины. И, к моему удивлению, уснула я в эту ночь мгновенно. Это определённо был прогресс.

Глава 6

Глава 6

Речная улица была именно такой, какой должна быть улица с подобным названием — узкой, сырой и насквозь пропитанной запахом стоячей воды, гниющей древесины и дегтярного дыма. Нас обдавало этим тяжёлым речным шлейфом даже на расстоянии двух кварталов от набережной.

Дома здесь скалились закопчёнными кирпичными фасадами, стояли вплотную, почти соприкасаясь верхними этажами и эркерами, отчего над головой оставалась лишь рваная, узкая полоска серого предвечернего неба. Газовые фонари вдоль мостовой уныло молчали — то ли их портила вечная местная сырость, то ли городские службы просто махнули рукой на этот Богом забытый портовый аппендикс.

Пири шёл справа от меня, то и дело нервно поправляя ремень своей сумки. Из его горла доносилось тихое, монотонное, еле различимое под нос бормотание.

За последние два дня я успела детально изучить эту его анатомическую особенность. Как только уровень стресса у младшего следователя зашкаливал, его мозг включал защитный механизм: Пири начинал методично перечислять вслух абсолютно нейтральные, энциклопедические массивы данных. Виды кучевых облаков, алфавитный список улиц Верхнего округа, параграфы из ведомственного устава снабжения…

— Перисто-дождевые… — сипло шептал парень, косясь на тёмные подворотни. — Обладают волокнистым строением, приносят затяжные осадки. Высоко-кучевые просвечивающие… располагаются слоями…

— Пири, — бросил Каэн, не оборачиваясь. Его шаг, как обычно, был идеальным, а полы длинного пальто даже не пачкались о придорожную грязь.

— Да, господин ди Варрен? — стажёр мгновенно вытянулся, едва не потеряв блокнот.

— Вы перечисляете виды облаков.

— Это успокаивает нервные окончания, сэр. Структурирует мыслительное пространство.

— Меня — нет.

Пири беззвучно захлопнул рот, втянул голову в плечи и наградил меня самым страдальческим взглядом из своего богатого арсенала. Я посмотрела на него с искренним, глубоким сочувствием и ободряюще подмигнула. Парень лишь едва заметно повёл плечом — дело привычное, начальственный авторитаризм в Тайной полиции входил в базовый социальный пакет.

Первый голос в моей голове ехидно прокомментировал: «Ну надо же, какая суровая тирания. Твоему шефу определённо противопоказана поэзия и созерцание неба». Второй голос тут же трусливо пискнул: «А по-моему, шеф прав! Какая поэзия⁈ Вокруг темно, фонари не горят, из каждой щели разит криминалом, а мы идём к ведьме за контрабандной травой!»

Я шла вперёд, и обувь тихо шуршала по грязной мостовой. Вокруг сгущались тени, но вместо привычного страха внутри звенящим колокольчиком бился один-единственный вопрос: когда моя жизнь успела так кардинально перевернуться? И главное — почему это произошло именно со мной?

Казалось бы, ещё три дня назад я была самым обычным, предсказуемым человеком. А сейчас я совершенно спокойно, без капли дрожи в коленях шастаю по зловещим тёмным закоулкам чужого города. И ладно бы просто гуляла, так нет — я целенаправленно выслеживаю какую-то местную бабку-ведьму, которая промышляет варкой ядовитых эликсиров и мешает порошки из редких смертоносных трав.