— Спокойной ночи, Влада.

— Спокойной ночи, — ответила я, уткнувшись в бумаги, и, не удержавшись, тихо добавила в спину: — Господин Веселье.

Пауза оказалась запредельно долгой. Я упорно делала вид, что полностью поглощена чтением протокола двадцатилетней давности, и не поднимала головы. Сердце колотилось где-то в висках.

— Влада, — раздался его ровный, глубокий голос от двери.

— Да? Что-то еще по делу?

— Когда весь этот кошмар с культом Возвращения завершится… — он сделал глубокий вдох, и его интонация стала тихой, лишенной всякой казенщины. — Я бы очень хотел официально пригласить вас на ужин. В нормальное городское заведение. Абсолютно не по делу. Сугубо частный визит.

Я резко вскинула голову, забыв про документы.

Он стоял в проеме дверей — высокий, широкоплечий, в своем неизменном дорожном пальто, с привычным непроницаемым лицом. Но в его глазах сейчас горело то самое живое, горячее чувство, которое он больше не пытался замуровать в гранит.

— Я принимаю ваше приглашение, Каэн, — ответила я, удерживая дыхание.

— Вот и отлично. Доброй ночи.

Он вышел в коридор. Тяжелая дубовая дверь закрылась за ним с тихим, мягким щелчком.

Я продолжала неподвижно смотреть на пустую дверь еще около минуты. Затем перевела взгляд на недописанный рапорт, затем снова на дверь. В груди вибрировало какое-то совершенно новое, потрясающее чувство.

— «Когда всё закончится»… — негромко повторила я в пустоту безмолвного кабинета. — Значит, наша первоочередная задача — сделать так, чтобы всё это действительно закончилось в нашу пользу. И чтобы мы остались живы.

Я опустила руки на прохладное дерево стола. В какой именно момент произошло это смещение? Месяц назад я была бы в ужасе от одной мысли о заговорах, убийствах и культистах. Я должна была паниковать, искать выходы, кричать и умолять вернуть меня обратно, в мой тихий, предсказуемый мир.

Но вместо этого моя жизнь незаметно, шаг за шагом, превратилась в бесконечное раскручивание клубка чужих смертей. Прошлое стерлось, потускнело, словно старая, выцветшая фотография на дне коробки. Я поймала себя на удивительной мысли: я ведь до сих пор толком ничего не знаю об этом мире. Кто им правит? Какие здесь законы, нравы, какая география за пределами этих закопченных фабричных окраин? Мне должно быть интересно устройство этой вселенной, но я… просто сижу в четырех стенах Особого отдела, зарывшись в пыльные папки, и до боли в глазах вчитываюсь в протоколы допросов.

Я раз за разом перебираю имена заговорщиков. И — что пугало меня сильнее любого культа Возвращения — в последнее время я слишком часто думаю о Каэне.

Когда он успел стать для меня чем-то большим, чем просто строгий следователь с ледяным взглядом? Когда его редкие, почти невидимые полуулыбки начали весить больше, чем все инструкции ведомства? Когда он успел мне так сильно понравиться?

А самое странное и пугающее во всём этом: почему мне вообще всё это нравится? Весь этот мрачный, индустриальный Верн, вечный запах сырости, опасные вылазки и сумасшедший рабочий ритм. Словно только здесь, среди чужих тайн и под прикрытием чужого, сильного плеча, я впервые по-настоящему почувствовала себя живой.

Надо об этом подумать более тщательно. Не сейчас…

Я решительно придвинула к себе следующую тяжелую папку Магистрата и перевернула страницу.

Дело теперь заключалось не просто в абстрактном спасении города. Дело было в том, чтобы найти Сеттера. Раскусить Кройца. Вычислить того тайного саботжника, который писал нам при свече в темной комнате. И выжить.

Светский ужин в городском ресторане вполне мог подождать. Но он — безусловно — будет в нашей жизни.

И это было чертовски хорошее, правильное ощущение. Неожиданно теплое для человека, который еще три недели назад в полном одиночестве смотрел на остывший суррогатный кофе в библиотеке и всерьез подумывал о том, чтобы выбросить засохший кактус из окна.

Глава 10

Глава10

Дело на Сеттера я обнаружила на следующее утро — и, вопреки ожиданиям, не в забитых пылью стеллажах нашего подвала. Его прислали курьерской почтой из Магистрата в составе объёмного городского реестра собственности, который Каэн официально затребовал ещё три дня назад.

Это была до смешного тонкая, почти невесомая папка из пожелтевшего картона. Внутри — стандартный канцелярский минимум: адрес родовой резиденции, выписки по уплате поземельного налога за последние пять лет да сухие отметки о членстве в нескольких закрытых аристократических клубах Верна. На первый взгляд — абсолютно прозрачная, скучная жизнь респектабельного дворянина на покое. Никаких теневых связей, никаких сомнительных сделок.

Но на самом обороте последнего листа, у самой кромки архивного переплёта, я наткнулась на крошечную, едва заметную пометку карандашом. Грифель почти стёрся от времени, но старый, размашистый почерк канцелярского клерка всё ещё можно было разобрать:«см. дело 114-В» .

Чтобы отыскать это самое дело «114-В» в недрах нашего ведомственного архива, мне потребовалось от силы минут двадцать. За три недели работы я уже наизусть выучила логику здешнего хаоса и точно знала, в каком секторе покоятся старые нераскрытые папки.

Я извлекла плотный, перевязанный бечёвкой том, смахнула с него сизый налёт пыли и раскрыла прямо на рабочем столе. И осталась сидеть над ним на очень, очень долгое время.

Это оперативное производство было официально закрыто и сдано в архив ровно восемнадцать лет назад. Из пожелтевших протоколов допросов на меня смотрело имя: Эрен Сеттер. На тот момент юноше едва исполнилось двадцать лет. Его задержали штурмовые патрули Магистрата во время облавы на заброшенной текстильной фабрике по стандартному, но тяжёлому подозрению — участие в деятельности незаконного, несанкционированного религиозного собрания.

Из-под стражи парня отпустили всего через двое суток без предъявления официальных обвинений. В графе «Поручитель» размашисто расписался его покойный ныне отец — крупный и весьма влиятельный в городе торговец колониальными товарами. Деньги и статус семьи тогда сработали безупречно.

Незаконное религиозное собрание. Восемнадцать лет назад.

Я медленно закрыла папку, глядя на выцветшие чернила, затем открыла снова и заново перечитала скупые показания свидетелей. На сегодняшний день Сеттеру было около сорока. Значит, тогда, во время той облавы, он был совсем мальчишкой. Молодой, возможно, излишне идеалистичный, ведомый глупым юношеским бунтом или попросту попавший не в ту компанию. Его поймали, пригрозили каторгой, отец нажал на нужные рычаги, парня вытащили… и с тех пор он превратился в образцового, кристально законопослушного гражданина. Регулярно платил членские взносы в клубах, посещал благотворительные рауты, не привлекал внимания стражи.

Или же Эрен Сеттер просто научился быть осторожным. Юношеский запал уступил место глубокой, въевшейся в подкорку конспирации, и он продолжил то, с чего начал двадцать лет назад. Только теперь — без глупых ошибок и подросткового пафоса.

— Каэн, — негромко позвала я, глядя в темноту коридора.

Он появился в дверях архива буквально через минуту. Я уже не раз ловила себя на этом наблюдении: на мой голос старший следователь реагировал на порядок быстрее и резче, чем на исполнительные доклады Пири или Веста. Это было хорошее, весьма занимательное наблюдение.

Я молча, без предисловий протянула ему раскрытое дело. Каэн принял папку, быстро пробежал глазами по тексту и поднял на меня тяжелый взгляд.

— Восемнадцать лет назад. Почти два десятилетия.

— Да, — я кивнула, оперевшись о край стола. — Это не случайный прохожий, которого Кройц завербовал ради денег или престижа. Сеттер внутри этой структуры очень давно. Он застал ещё самое основание культа в Верне.

— Или же он действительно перепугался тогда, во время облавы, и полностью разорвал контакты с сектантами, — задумчиво предположил ди Варрен.