— Если бы он разорвал контакты и ушёл, зачем ему вчера вечером на рауте тайно передавать Кройцу запечатанную капсулу? Зачем так панически реагировать на наше появление? Нет, Каэн. Он до сих пор в игре.

Старший следователь несколько секунд молча смотрел на старый архивный протокол, о чем-то напряженно размышляя.

— Нам в любом случае необходим прямой контакт. Нужно с ним поговорить.

— Он никогда не пойдет на сотрудничество добровольно, — я качнула головы. — Официальная повестка в Особый отдел испугает его, и он либо сбежит из города, либо Кройц ликвидирует его быстро.

— Официальной повестки не будет, — Каэн жестко усмехнулся. — У нас есть другой способ. Не вполне процессуальный, но эффективный.

Этот «другой способ», как выяснилось чуть позже, целиком и полностью держался на оперативных талантах Веста. Наш молчаливый исполнитель обладал неожиданно обширными, разветвлёнными знакомствами в самых полярных слоях городского общества Верна. Вест знал человека, который держал игорный притон, тот, в свою очередь, приятельствовал с личным кучером семьи Сеттеров, через которого можно было передать записку. Конкретно, конфиденциально, минуя официальные каналы Магистрата.

— Что именно мы напишем в этом послании? — спросила я, когда Каэн придвинул к себе чистый лист бумаги.

— Напишем, что Особому отделу доподлинно известно происхождение серебряного кольца на его пальце. И добавим, что наша цель — конфиденциальный разговор, а не показательный арест с конфискацией имущества рода.

— Он не поверит ни единому слову, Каэн. Это выглядит как стандартная следственная приманка.

— Возможно, и не поверит, — спокойно согласился ди Варрен, выводя короткие строчки. — Но это единственный крючок, способный заставить его пойти на риск. Если Сеттер принадлежит к той категории сектантов, которые искренне хотят остановить эту безумную жатву, он ухватится за этот шанс. Если же он фанатик — мы просто потеряем один рабочий день.

— А если он примет условия, но явится не один? Если это будет засада культа?

— Значит, мы будем к ней готовы.

Я внимательно всмотрелась в его абсолютно спокойное, непроницаемое лицо.

— Вы всегда так обыденно и равнодушно рассуждаете о смертельных ловушках?

— Я просто всегда, в любой оперативной схеме, закладываюсь на самый худший, самый кровавый вариант развития событий, Влада, — он отложил перо и посмотрел мне прямо в глаза. — Поверьте, это пресловутое «спокойствие» изнутри выглядит совершенно иначе. Там нет ни грамма равнодушия.

Это было неожиданно честно. Без привычной ведомственной бравады и напускного цинизма. Я запомнила эти его слова.

Вопреки моим опасениям, Сеттер пришёл. Причём на следующий же день, рано утром, и абсолютно самостоятельно, без каких-либо предварительных условий. Он просто переступил порог Управления, назвался своим настоящим именем и попросил личной встречи со старшим следователем ди Варреном.

Вест незамедлительно препроводил визитёра в небольшую допросную комнату на первом этаже. Каэн намеренно отказался от своего кабинета — нужна была нейтральная, изолированная территория, не давящая ведомственным статусом.

Я устроилась на стуле в самом углу комнаты, в тени массивного шкафа. Каэн сел за стол прямо напротив Сеттера. Перед началом встречи меня официально представили как «ведущего аналитика отдела», что, если разобраться, являлось чистой, технической правдой.

Вблизи, при жестком дневном свете, Эрен Сеттер выглядел совершенно иначе, нежели на пафосном вечере в Клубе Серебряной Ветви. Там это был холёный, респектабельный аристократ в дорогом сером рединготе, идеально вписывающийся в изысканный интерьер. Здесь же перед нами сидел человек, который смертельно, запредельно устал. И эта усталость не имела никакого отношения к физическому изнурению. Она была ментальной, глубокой, разъедающей душу изнутри.

— В вашей неофициальной записке было упомянуто кольцо, — произнёс Сеттер без каких-либо светских предисловий. Голос его слегка дрожал, но он упорно держал спину прямо.

— Да, — ровно ответил Каэн. — Кольцо с незавершённым контуром.

— Значит, вы действительно всё знаете.

— Нам известна структура. Но мы хотим знать имена и хронометраж.

Сеттер опустил голову, долго и неподвижно разглядывая гладкую поверхность стола. На его бледном лбу проступила сетка мелких морщин.

— Я внутри этого кошмара уже больше двадцати лет, — тихо, почти безжизненной скороговоркой заговорил он. — И не потому, что когда-то сделал осознанный, порочный выбор. Я просто родился в этой семье. Мой дед принёс первую клятву крови, мой отец продолжил ритуалы. Когда тебе с самого раннего детства, сколько ты себя помнишь, твердят, что это великая истина, священный долг перед предками и единственная честь рода… ты слепо веришь. А потом, с возрастом, ты начинаешь соображать. Начинаешь понимать, какая мерзость за всем этим стоит. Перестаёшь верить. Но выпутаться уже невозможно. Поздно.

— Почему поздно? — не удержавшись, тихо спросила я из своего угла.

Сеттер впервые за всё время разговора повернул голову и посмотрел прямо на меня. В его глазах стояла такая беспросветная, леденящая тоска, что у меня перехватило дыхание.

— Потому что из культа Возвращения не уходят живыми, госпожа аналитик. Они просто не отпускают.

Я вспомнила наше вчерашнее исследование конверта. Вспомнила те чужие, судорожно пишущие в темноте пальцы, колыхание свечи и липкий, хронический страх, который я считала через бумагу. Пазл со щелчком встал на место.

— Это ведь вы написали то анонимное письмо, — мягко произнесла я. — Письмо с предупреждением о том, что следующей жертвой назначен старик Ларвен.

Сеттер смотрел на меня не отрываясь. Что-то в его измождённом лице медленно, едва заметно изменилось — словно в глубине глаз начал оттаивать лед, сковывавший его долгие годы.

— Да, — глухо выдохнул он. — Это сделал я.

— И те странные, завуалированные следы в архивных документах Особого отдела восемь лет назад… Это тоже были ваши хлебные крошки?

В комнате повисла тяжелая, густая пауза. Сеттер снова перевёл взгляд на свои сцепленные в замок пальцы.

— Восемь лет назад здесь работал другой старший следователь, — очень тихо заговорил он. — Он был совсем молод, горяч, невероятно проницателен. Он сумел нащупать правильный след, подобрался к Клубу вплотную. Я пытался давать ему подсказки через архивные пласты, надеялся, что он успеет всё вскрыть. Но руководство Магистрата внезапно заставило его закрыть производство. Дело замяли за одни сутки. Я просто не успел передать ему финальные адреса. — Он тяжело вздохнул. — Ваше появление в Верне — это мой второй и, судя по всему, последний шанс искупить грехи рода.

Воздух в комнате стал плотным, как перед грозой. Каэн сидел неестественно прямо, его пальцы на рукояти трости побелели от напряжения. Я слишком хорошо знала эту его позу. Это был маркер того, что разговор коснулся чего-то глубоко личного.

— Того следователя восемь лет назад, — голос Каэна звучал пугающе ровно, без единой эмоции, словно говорил механический автомат. — Его звали Марен.

Сеттер резко вскинул голову, вглядываясь в лицо ди Варрена:

— Вы… вы знали его лично?

— Он был моим наставником, — отрывисто бросил Каэн. — Именно он обучил меня всему, что я умею. Это расследование было делом всей его жизни. До этого я служил в обычном департаменте полиции, и только восемь лет назад, наконец перевелся в Особый отдел. Я пришел к Марену практически зеленым стажером, совершенно не понимая специфики нашей работы, ровно за месяц до того, как Магистрат принудительно изъял у него все материалы и закрыл архив. Я до сих пор виню себя за то, что потерял время и не перевелся в этот отдел раньше — возможно, тогда я успел бы помочь ему раскопать правду до того, как всё замяли.

— Он скончался через два года после тех событий, — Сеттер виновато опустил глаза. — Я знаю. Я… я следил за его судьбой. Издалека, насколько позволяли мои скромные возможности. Я не мог поступить иначе. Меня жрала совесть.