— Почему вы не пришли со своими признаниями к нему тогда, восемь лет назад? Напрямую? — в голосе Каэна впервые проступила глухая, контролируемая ярость.

— Потому что я панически боялся, господин ди Варрен, — просто, без каких-либо жалких оправданий ответил Сеттер. — Я всю свою сознательную жизнь прожил в абсолютном, парализующем страхе. За свою шкуру, за положение в обществе, за неприкосновенность фамилии. — Он сделал тяжелый, судорожный вздох. — А сейчас… сейчас мне уже почти не страшно. Наверное, я просто смертельно устал бояться каждого шороха за дверью.

Я смотрела на этого сломленного, несчастного человека, который два десятка лет существовал внутри филиала ада на земле и всё это время, превозмогая ужас, оставлял крошечные зацепки для Особого отдела. Рисовал знаки на стенах, делал пометки в делах — в слабой, призрачной надежде, что когда-нибудь придут те, кто умеет искать.

— Расскажите нам всё, Эрен, — я мягко подалась вперед. — Нам нужны конкретные имена внутреннего контура, точные координаты и дата проведения следующего ритуала.

— Точной даты экстренного сбора я не знаю, — Сеттер сокрушенно покачал головы. — Верхушка культа параноидальна. Кройц сообщает время в самый последний момент, буквально за пару часов до начала, рассылая доверенных курьеров. Это железное правило безопасности.

— Но координатную точку, место проведения жатвы вы ведь знаете? — нажал Каэн.

— Да. Безусловно. Это загородная усадьба Кройца. За рекой, в двух часах езды от черты Верна.

— Нам известно об этом объекте.

— В таком случае вы должны знать, что под главным зданием усадьбы вырублен огромный подвал. Настоящий подземный бункер. Все ритуалы культа на протяжении двадцати лет неизменно проводились только там. Там смонтирован стационарный алтарь, там хранится всё необходимое оккультное обеспечение. Они готовились к этой финальной фазе очень долго. Годами.

— Кто конкретно руководит литургией во время жертвоприношения? — спросил Каэн, придвигая к себе чистый бланк. — Кройц?

— Кройц — лишь исполнительный директор, парадный фасад для привлечения денег аристократии, — Сеттер поморщился, словно от зубной боли. — Истинный лидер, настоящий куратор процесса — совсем другой человек. Я не знаю его настоящего имени, его документов никто из нас в глаза не видел. Он материализовался в Верне около трёх лет назад. Тихий, незаметный, двигается как тень, говорит исключительно по существу и очень мало. — Сеттер непроизвольно передёрнул плечами. — Его до усрачки боятся абсолютно все члены Клуба. Даже сам Кройц перед ним буквально на цыпочках ходит.

— Дайте нам его визуальное описание, — попросила я, доставая карандаш.

— Высокий, худощавого телосложения, далеко не молод, но держится неестественно прямо. Голос тихий, сухой. — В точности то же описание, что описывала нам перепуганная Мерта. — На правой руке всегда носит массивное кольцо. Но не наше, не серебряное кольцо Ветви — другое. Из какого-то темного, древнего сплава, покрытое архаичной вязью. Оно гораздо старше всего, что мы используем. — Сеттер на секунду зажмурился, вспоминая. — Около полугода назад я случайно подслушал, как Кройц в приёмной назвал его по имени. Всего один раз. Случайно. — Пауза. — Оберн.

Каэн размашисто зафиксировал имя на бумаге:

— Это подлинная фамилия или законспирированное прозвище внутри структуры?

— Не имею ни малейшего понятия, господин следователь. Больше это имя при мне не звучало ни разу.

Наш детальный допрос продолжался еще около часа. Сеттер, сперва говоривший с явным трудом и частыми заминками, постепенно раскрывался всё больше и больше. Под конец его речь превратилась в сплошной, неудержимый поток откровений — так говорит человек, который молчал долгие десятилетия и теперь физически не может остановиться, сбрасывая с души этот неподъёмный груз. Он выдал нам все имена дворян, которые хоть раз посещали закрытые заседания, вспомнил обрывки оккультных текстов, которые они зачитывали у алтаря, описал логистику культа.

Вся эта бесценная информация скрупулёзно фиксировалась Пири в соседней комнате. Каэн заранее всё обустроил: помощник сидел за тонкой смежной перегородкой приоткрытой двери, стенографируя каждое слово, но сам на глаза Сеттеру не показывался, дабы не смущать свидетеля лишними лицами.

В самом финале разговора Сеттер поднялся со стула, оперся дрожащими руками о стол и посмотрел Каэну прямо в глаза:

— Вы обязаны успеть заблокировать усадьбу до начала экстренного собрания. Если этот человек, Оберн, доведет ритуал пятой жатвы до логического завершения… я не знаю, какие тектонические сдвиги произойдут. Внутренний круг свято верит, что древняя магия вернётся в Верн, а старый мировой порядок истинной аристократии полностью восстановится. Я не знаю, насколько реален этот бред. Но я абсолютно точно знаю одно: для закрытия контура им необходимы еще три человеческие жизни. И эти люди гарантированно умрут, если Особый отдел опоздает.

— Мы успеем, — отрывисто произнес Каэн.

Это не звучало как утешительное, дежурное обещание свидетелю. Это был сухой, непреложный, математический факт. Я посмотрела на ди Варрена со своего места. Лицо закрыто, взгляд направлен сквозь Сеттера, черты застыли в глухой отрешенности. Но в том, с какой свинцовой, непоколебимой твердостью он выговорил это короткое«мы успеем» , читался почерк человека, который ждал этого предметного разговора долгих восемь лет. И теперь он костьми ляжет, но не позволит культу завершить начатое.

После того как Сеттера под усиленной, негласной охраной Веста транспортировали на заранее подготовленную конспиративную квартиру Особого отдела, мы собрались в кабинете Каэна. Пири бережно разложил на столе свежие листы исписанных стенограмм.

— Оберн… — протянул помощник, задумчиво вглядываясь в свои записи. — Имя звучит крайне необычно, для Верна это редкая фамилия. Я могу прямо сейчас начать сквозную проверку по старым городским реестрам гражданского состояния и торговым книгам Магистрата за последние тридцать лет.

— Ищите немедленно, Пири, — распорядился Каэн, не поднимая головы от карты пригорода. — Поднимайте всё: налоговые ведомости, ликвидированные мануфактуры, судебные иски. Проверьте любые пересечения этого имени с фамилиями тех дворян, которых нам сдал Сеттер.

— Понял, сделаю в лучшем виде! — Парень решительно сгреб листы, направился к выходу, но у самой двери внезапно замер, нерешительно переминаясь с ноги на ногу. — Господин ди Варрен… Разрешите вопрос?

— Что у вас еще, Пири? Говорите быстрее.

— Тот старый старший следователь… Марен. Это ведь именно он составлял ваше личное ведомственное дело? То самое, которое я случайно подшил в архивную папку при своем поступлении на службу в отдел? Там в самом конце была его личная рекомендация. Он написал, что вы… — Пири быстро заглянул в свой рабочий блокнот, сверяя цитату. — Что вы«думаете слишком прямо и ортодоксально для этой грязной работы, но это именно то качество, которое необходимо Особому отделу для выживания» .

В кабинете воцарилась мимолетная, звенящая тишина.

— Да, Пири, — очень тихо, не оборачиваясь, ответил Каэн. — Эту рекомендацию написал именно Марен.

— Я просто подумал… — помощник робко поднял на него глаза. — Что старик был абсолютно, стопроцентно прав на ваш счет.

С этими словами парень аккуратно, боком выскользнул в коридор и бесшумно притворил за собой тяжелую дверь. И, что примечательно, на этот раз действительно не уронил ни блокнота, ни карандаша.

Я перевела взгляд на Каэна. Он продолжал неподвижно смотреть на закрытую дверь — буквально секунду, не больше. Затем его лицо снова приняло привычное рабочее выражение, и он опустил взгляд на разложенные документы.

— Пири иногда выдает поразительно зрелые, правильные мысли, — тихо заметила я, нарушая молчание.

— Ключевое слово здесь — «иногда», — отозвался ди Варрен, но в его интонации уже не было прежней ленивой иронии.

— И обычно он при этом умудряется с грохотом перевернуть чернильницу или уронить стул.