Снег продолжал красиво кружиться над нашими головами. Жёлтый фонарь светил. Где-то совсем далеко на окраине звенел последний ночной трамвай.

Затем Каэн осторожно отступил на полшага назад — именно на полшага, а не на прежние ведомственные полметра — и внимательно всмотрелся в мое лицо.

— Вы заметно замерзли, Влада, — констатировал он следственным тоном.

— Есть немного, — честно призналась я, шмыгнув носом. — Зима всё-таки.

— В таком случае — идемте быстрее.

— Куда именно?

— Я провожу вас до дверей дома. — Он поправил на мне шерстяной шарф. — Госпожа Миртен, судя по всему, еще определенно не ложилась спать.

— Госпожа Миртен в принципе никогда не спит, — улыбнулась я, послушно шагая за ним. — Мне кажется, контролировать периметр в любое время суток — это её тайная базовая профессия.

— Что ж, в таком случае она по достоинству оценит наш поздний визит.

Мы пошли дальше по заснеженной улице. Рядом. Его широкая, теплая ладонь уверенно взяла мою руку — уже не случайно на узком повороте тротуара, а просто, открыто и надежно. Я не стала отодвигаться. Он не стал разжимать пальцы.

Так мы и шли до самого конца — по свежей снежной брусчатке, мимо спящих уличных фонарей, мимо темных витрин закрытых магазинов и редких освещенных окон жилых домов. Огромный старый город тихо поскрипывал чистым снегом под нашими ногами и хранил молчание вокруг.

У массивной деревянной двери моего доходного дома Каэн остановился.

— Завтра утром, — напомнил он деловым тоном. — Официальные процедуры. Вас официально пригласят в Магистрат для дачи подробных свидетельских показаний по делу культа.

— Я знаю. Полностью готова.

— Про природу вашего Эха спрашивать будут много и дотошно. Это стандартный протокол.

— Знаю, Каэн.

— Я буду находиться прямо там, в зале, рядом с вами.

— Я знаю, — тихо сказала я. И, помедлив секунду, добавила: — Спасибо тебе. За всё.

Он внимательно посмотрел на меня сверху вниз.

— Не за что, Влада. — Он сделал короткую паузу. — Это исключительно практический подход к ведению дела. Ключевой свидетель обвинения должен чувствовать себя максимально уверенно и спокойно на допросе.

— Ну разумеется. Исключительно из соображений следственной практики.

— Влада.

— Да?

— Я… я на самом деле искренне рад, что в тот день вы упали именно на наш рынок.

Я смотрела на него — на это суровое, закрытое лицо старшего следователя, которое я теперь научилась читать практически полностью, до малейшего подспудного движения мысли. На то, что он только что произнес — обычным, деловитым тоном, как рядовое наблюдение, но что на самом деле абсолютно деловитым не являлось.

— Знаешь, я тоже рада, — улыбнулась я в ответ.

В его лице снова произошло то самое удивительное изменение. Настоящее, открытое — в точности как тогда, за столиком в ресторане. Каэн улыбался. По-настоящему, без тени привычной суровости, без следов контроля. Просто открыто улыбался — тихо, почти для самого себя, но я видела каждую черточку этой улыбки.

— Спокойной ночи, Влада, — негромко произнес он.

— Спокойной ночи, — ответила я, подмигнув ему. — Господин Веселье.

Пауза длилась буквально мгновение.

— Каэн, — поправил он меня тихо.

— Что?

— Для тебя — просто Каэн. — Он заглянул мне в глаза.

Я тепло посмотрела на него в ответ:

— Хорошо. Спокойной ночи…

Он коротко, удовлетворенно кивнул, развернулся на каблуках и ровным, уверенным шагом пошел обратно по заснеженной, безлюдной улице — прямая спина, широкие плечи, длинное тёмное пальто. Он не оборачивался назад. Однако у самого фонаря на углу квартала Каэн на одну короткую секунду притормозил. Просто постоял неподвижно под жёлтым светом, глядя на падающий снег. А затем пошел дальше и окончательно скрылся за поворотом.

Я стояла у двери и смотрела ему в спину, отчетливо фиксируя это: он всё-таки остановился на углу.

Для меня этого было вполне достаточно.

Эпилог

Эпилог

В моей небольшой комнате пузатый зеленый суккулент преданно ждал меня на широком подоконнике — теперь уже в непосредственном соседстве с небольшим букетом красивых белых цветов в стеклянном стакане.

Я устало опустилась на край мягкой кровати и некоторое время молча переводила взгляд с растения на цветы и обратно.

— Ну вот и всё, — негромко обратилась я к комнате. — Вот как в итоге повернулась вся эта история.

Суккулент хранил свое привычное молчание. Белые цветы в стакане тоже молчали, но делали это исключительно красиво и эстетично.

— Я остаюсь здесь, в Верне, — официально сообщила я пространству. — Впрочем, судя по твоему невозмутимому виду, ты и так прекрасно знал об этом с самого начала.

Суккулент, кажется, действительно был в курсе всех грядущих событий.

За большим окном продолжал густо и бесшумно идти чистый зимний снег. Огромный Верн медленно засыпал под этим белым покрывалом. Где-то внизу, на первом этаже доходного дома, госпожа Миртен, наверное, прямо сейчас заваривала себе крепкий ночной чай и напряженно думала о чем-то своем — у неё всегда имелось свое собственное, авторитетное мнение по любому городскому вопросу.

Я легла на кровать, вытянулась во весь рост и уставилась взглядом в чистый потолок.

Всего каких-то три недели назад я была на Земле. А затем внезапно оказалась посреди чужого, шумного рынка — с запахом рыбы, криками торговцев и грохотом проезжающих телег. Потом были сырая камера Управления, нарисованный солнечный зайчик на серой стене, холодный казенный чай и суровый человек с плотной папкой в руках, который вместо своего имени отрывисто бросил мне «не важно».

А затем… затем начался весь этот стремительный, сумасшедший хаос, удушливый аромат тёмного вереска, серебряный кулон на полу заброшенного дома, старая Мерта с её тихим предостережением «берегите руки». И огромный подвал загородной усадьбы с ритуальными знаками, и Вальтер Оберн, который изучал меня со своим невыносимым, академическим спокойствием, словно редкий экспонат в кунсткамере. И первый пушистый снег на старой брусчатке, и его теплая, сильная ладонь, надежно сжимающая мою руку.

И это его тихое, доверительное: «Просто Каэн».

Весьма и весьма неплохой итоговый результат для человека без документов, без официального статуса и с невыброшенным домашним кактусом в другом полушарии реальности.

Я удовлетворенно закрыла глаза.

За окном мерно шёл снег. На подоконнике в стакане с водой стояли красивые белые цветы. Мой зеленый суккулент молчал рядом с видом мудрого существа, которое просчитало этот финал с самого первого дня нашей встречи.

Завтра меня ждут официальные показания, бюрократические процедуры Магистрата и вся та бесконечная юридическая рутина, которая неизбежно наступает после успешного завершения любого крупного уголовного дела. А затем — огромный архив Особого отдела, который мне еще только предстоит окончательно разобрать и каталогизировать. И этот туманный, промышленный Верн, который я еще далеко не весь успела рассмотреть. И местная река, которая так красиво и бурно разливается каждую весну.

И Каэн ди Варрен, который умеет улыбаться — очень тихо, почти незаметно для окружающих и исключительно для самого себя… но я теперь превосходно вижу и умею читать каждую деталь этой улыбки.

Этого было более чем достаточно.

Действительно, больше чем достаточно для новой жизни.

Конец.