Он плавно отступил на шаг назад, разрывая контакт.

Мы молча смотрели друг на друга. Его дыхание было чуть более частым, чем обычно.

— Скажите, господин старший следователь… это происшествие тоже было обусловлено сугубо оперативной необходимостью? — спросила я, пытаясь вернуть голосу привычную ироничную интонацию, хотя внутри всё трепетало.

Долгая, звенящая пауза.

— Нет, — ровно ответил Каэн. — К оперативной работе это не имеет ни малейшего отношения.

— Чудесно, — заключила я, с трудом сдерживая победную улыбку. — Я просто обязана была уточнить этот процедурный нюанс.

Мы вместе вошли внутрь здания Управления. Молча поднялись по крутой деревянной лестнице на второй этаж. Но это было совершенно иное молчание — не то тяжелое, рабочее, к которому мы привыкли за эти дни. Оно было наполненным, густым. Перед дверью моей комнаты Каэн остановился.

— Доброй ночи, Влада. Отдыхайте. Завтра будет тяжёлый день со списком Магистрата.

— Доброй ночи, Каэн.

Он развернулся и своей привычной, чеканной, идеально ровной походкой направился дальше по темному коридору к своему кабинету. Я смотрела ему в спину — на эту безупречно прямую осанку, строгие линии костюма — и думала о том, что этот невыносимый человек прямо сейчас, скорее всего, тоже пытается проанализировать произошедшее со своими алгоритмами. И точно так же терпит крах, не зная, как это классифицировать.

Это осознание было, как ни странно, невероятно утешительным.

В моей комнате суккулент в своем скромном глиняном горшке по-прежнему нёс бессменную вахту на подоконнике. Серебряный свет уличного фонаря делал его грани почти металлическими.

— Он меня поцеловал, — вслух произнесла я, закрывая дверь на задвижку и не зажигая газового рожка.

Растение, разумеется, промолчало. Но сделало это как-то удивительно понимающе и красноречиво.

— Да, я знаю, — согласилась я с его безмолвным аргументом, устало прислонившись спиной к двери. — Я сама от него этого не ожидала. Думала, у него вместо сердца — старая инструкция по ведению допросов.

Я прошла к кровать и, даже не пытаясь снять это роскошное тёмно-синее платье, просто без сил упала на покрывало лицом вверх, уставившись в тёмный потолок. За окном монотонно, убаюкивающе шумел дождь. В моей голове сейчас царил абсолютный, первозданный хаос: Кройц со своей лайковой перчаткой, Сеттер, передающий тайный груз, контур из семи жертв, трое выживших, которых нужно спасти… и одновременно с этим — абсолютная, звенящая тишина, внутри которой оставалось только тепло его пальцев на моей щеке.

Наша натянутая струна никуда не исчезла. Опасность по-прежнему сжимала кольцо вокруг нас.

Глава 9

Глава 9

Утром я проснулась с совершенно чётким, математически выверенным планом: вести себя абсолютно нормально.

Это был превосходный план. Простой, прагматичный, не требующий привлечения дефицитных эмоциональных ресурсов ведомства. Встать, умыться холодной водой из фаянсового кувшина, застегнуть воротник привычной рабочей блузы, спуститься к завтраку и немедленно включиться в обработку материалов по делу Клуба Серебряной Ветви. Всё как обычно. Словно вчерашнего затяжного молчания в экипаже, мелкого осеннего дождя под жёлтым фонарем и его тёплых пальцев на моей щеке попросту не существовало в природе.

Я лежала, уставившись в побеленный потолок, и с нарастающим раздражением понимала, что мой план с треском провалился на первой же секунде. Потому что ментально здоровый, действительно нормальный человек не разрабатывает пошаговую стратегию под кодовым названием «вести себя нормально». Он просто встаёт и живёт.

— Ничего, — мрачно пообещала я пузатому суккуленту на подоконнике. — И не из таких переделок выбирались. Справлюсь.

Суккулент в утренних сумерках выглядел на редкость скептически. Или у меня на почве недосыпа уже начинались слуховые и визуальные галлюцинации.

Завтрак в небольшой ведомственной столовой прошёл под знаком молчаливой партизанской войны. Пири, сидевший напротив меня с недоеденным тостом, сперва посмотрел мне прямо в глаза, затем быстро скосил взгляд куда-то за моё правое плечо, словно высматривая там невидимого Каэна, и снова уставился на меня.

— Доброе утро, Влада, — произнёс помощник с той преувеличенной, хрупкой осторожностью, с какой обычно разговаривают с людьми, выжившими после крушения поезда.

— Доброе, Пири.

— Как… прошёл ваш вчерашний оперативный вечер? Ларвен не доставил хлопот?

— Продуктивно. Нам удалось зафиксировать ключевые приметы и сузить круг подозреваемых до двух конкретных фигур.

— Господин ди Варрен уже у себя, — Пири понизил голос до заговорщицкого шепота, придвигаясь ближе к столу. — В кабинете. С шести часов утра. Вест сказал, он даже не поднимался в свои жилые комнаты, всю ночь жёг керосин и поднимал архивы Магистрата по загородной недвижимости.

Я сделала максимально спокойный, размеренный глоток из чашки с горьким кофе.

— И что в этом удивительного? Для старшего следователя Особого отдела трудиться на износ — обычная практика, разве нет?

— Он обычно прибывает на службу ровно к семи, — Пири весомо поднял указательный палец. — Ровно. За последние два года он не нарушил этот график ни разу, даже когда в порту горели склады с чумными реагентами. Я просто… сообщаю это вам. К сведению.

— Спасибо за сводку, Пири, — ответила я, удерживая лицо в состоянии идеальной профессиональной автономии.

Помощник понимающе кивнул с видом человека, который выполнил свой тайный долг, передал шифровку и теперь умывает руки. Эту его внезапную, почти взрослую деликатность я оценила по достоинству. Очевидно, даже Пири начинал понимать, что правила игры внутри нашего треугольника стремительно меняются.

Каэн сидел за своим массивным дубовым столом в точно такой же позе, в какой я его встречаю каждое утро. Вокруг него высились новые баррикады из раскрытых папок, на краю остывал недопитый чёрный кофе, а сам он олицетворял собой абсолютное, монументальное торжество чистого разума над человеческой природой. Лицо закрыто, взгляд сосредоточен, на лбу — жесткая рабочая складка. Человек-функция.

— Доброе утро, господин ди Варрен, — сказала я, переступая порог и аккуратно притворяя за собой тяжелую дверь.

— Доброе, Влада, — отозвался он, не поднимая головы, лишь на долю секунды его перо замерло над бланком рапорта. Затем он всё же посмотрел на меня — коротко, деловито, сканирующим взглядом, который сразу отсек все воспоминания о ночном крыльце. — У нас есть принципиальные новости по Кройцу. Садитесь, нужно скорректировать порядок действий.

Я опустилась на стул напротив него. Внутри меня шевельнулось глухое чувство облегчения. Деловито — значит деловито. В этой плоскости мы взаимодействовали безупречно. Это была понятная, безопасная территория.

— Что с Кройцем? — спросила я, придвигаясь к столу.

— Я поднял его скрытые активы через земельный кадастр, — Каэн достал из папки крупномасштабную топографическую карту пригорода и резко развернул её, прижав углы чернильницей и кастетом. — У него числится старая усадьба за чертой Верна. Официально объект заброшен, налоги по нему не выплачивались более трёх лет, судебные приставы готовят документы на изъятие. Однако ночной опрос смотрителей шлюзов показал: к усадьбе регулярно подъезжают закрытые экипажи без гербов. Всегда ночью. Всегда в даты, совпадающие с астрономическими пиками.

— Идеальное место для тайных собраний контура культа, — я наклонилась над картой, вглядываясь в топографические отметки.

Из-за этого движения мы снова оказались близко. Слишком близко. Настолько, что я могла уловить тонкий запах его одеколона. Наш привычный зазор в полметра снова затрещал по швам. Я заставила себя смотреть исключительно на изгиб реки, мысленно твердя:это нормально. Это рабочая ситуация. Мы просто изучаем сектор потенциального штурма.

— Когда мы выдвигаемся на осмотр? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал максимально собранно.