Произошла короткая, почти осязаемая заминка в нашем шаге.

— Это… дезориентирует и отвлекает от выполнения оперативной задачи, Влада.

— Зато это чистая правда.

Он посмотрел на меня сверху вниз — тот самый пронзительный взгляд, который я научилась вычленять из сотен других. В глубине его темных глаз сейчас пульсировало что-то живое, горячее, что он так долго и тщательно выжигал из себя годами службы.

— Влада, — негромко позвал он.

— Я слушаю, Каэн.

— Переведите взгляд на Сеттера. Сейчас.

— Хорошо, — я послушно повернула голову, удерживая ритм шага. — Он стоит у колонны. Кройц подошёл к нему вплотную. Они о чём-то спорят, и оба периодически косятся в нашу сторону. Мы их откровенно нервируем.

— Значит, наше присутствие ломает их сценарий. Это превосходно.

— Превосходно, — согласилась я, чувствуя, как внутри снова закручивается тугая спираль интриги.

Мы сделали еще несколько кругов. Зал вокруг нас превратился в размытый шлейф из ярких платьев, запаха дорогих восков, парфюма и мерцания свечей. Мой разум работал на два фронта: я анализировала геометрию заговора, семь жертв, троих выживших, и одновременно с этим остро, до кончиков пальцев воспринимала тепло его руки на своей талии и то, как мягко шуршало моё тёмно-синее платье, задевая его брюки. Эти мысли не конфликтовали. Они странным образом дополняли друг друга, создавая новую реальность.

— Кройц снял перчатку, — внезапно выдохнул Каэн мне в волосы.

Я не стала делать резких движений. Выждала несколько тактов музыки и плавно повернула голову, словно это было частью танцевального па.

Кройц стоял у десертного стола. Свою левую руку он небрежно опустил на край скатерти. Лайковая перчатка была зажата под мышкой. На его безымянном пальце отчетливо выделялся массивный ободок.

— Вижу, — прошептала я. — Это оно? Серебро и чёрный гранёный камень?

— Отсюда, через весь зал, детали огранки не понять. Нужен визуальный контакт на расстоянии вытянутой руки.

— Я могу сымитировать неловкость. Подойти к столу, заговорить с ним, задеть бокалом…

— Нет. — Голос Каэна стал стальным, не терпящим возражений. — Исключено. Не сейчас и точно не в этом зале. Если он поймёт, что мы целенаправленно зафиксировали перстень, он сбежит из города этой же ночью. Мы потеряем нить к остальным членам культа.

— Тогда каков наш план?

— Мы уходим. Прямо сейчас. — Он плавно увёл меня с паркета, завершая вальс у самого выхода так естественно, словно музыкальная пьеса просто подошла к концу. — Информации на этот вечер более чем достаточно.

Мы коротко, сухо попрощались с господином Ларвеном. Тот посмотрел на нас с колоссальным облегчением человека, который наконец-то сбросил с плеч непосильный и опасный груз. Вышли на улицу. Вест мгновенно подал экипаж, распахнув дверцу.

Едва мы устроились на сиденьях и колеса застучали по мокрой мостовой, я повернулась к Каэну:

— Сеттер. Вы обратили внимание на финал их разговора? Перед тем как Кройц подошёл к столу. Сеттер что-то очень быстро и незаметно передал ему из руки в руку. Какой-то маленький предмет, похожий на капсулу или записку. Они были уверены, что в этот момент все смотрят на танцующих.

— Я зафиксировал это движение, — кивнул Каэн, глядя в окно на убегающие огни Клуба.

— Они оба глубоко увязли в культе. Оба активны.

— Или один из них является ведомым исполнителем, а второй — тем самым куратором, который пытается вести свою партию и предупреждает об опасности. Снова дуальность системы.

— Снова двое, — тихо повторила я.

Я откинулась на спинку, глядя на ночной город. Мелкий дождь полировал брусчатку, превращая улицы в зеркала, отражающие свет газовых фонарей. Этот мрачный, пропитанный паром город начинал казаться мне по-своему прекрасным. Даже несмотря на то, что в его подворотнях зрело древнее зло.

— Влада.

Я вздрогнула и повернула голову.

Каэн смотрел прямо на меня. Не в свои привычные ведомственные папки, не в темное окно. На меня. И в его взгляде сейчас не было ни одной маски. Всё то, что он обычно успевал замуровать до того, как я успевала рассмотреть, теперь лежало на поверхности.

— Да, Каэн? — тихо спросила я.

— Сегодня в зале Клуба… вы отработали безупречно. Выше всяких похвал.

— Это официальная похвала от руководства Особого отдела?

— Да.

Я внимательно всмотрелась в его суровые черты лица:

— В таком случае, Каэн… скажите это как нормальный человек. Как мужчина. А не как сухой рапорт для канцелярии Магистрата.

Потянулась долгая, густая пауза. Экипаж мерно покачивался на дорожных стыках, где-то вдали глухо прогудел паровой мост через Верн.

— Вы потрясающе справились, — произнёс он. Его голос упал до едва различимого регистра. — И вы… — он внезапно запнулся, подбирая слова, что было для него абсолютно нехарактерно.

— Что «я»?

Он продолжал созерцать меня, и я видела, какую яростную битву он сейчас ведёт с самим собой. Не с должностными инструкциями, не с логикой следствия. Со своими собственными внутренними барьерами.

— Вы делаете этот мир вокруг меня абсолютно менее предсказуемым, Влада, — наконец выдавил он. — И это… чертовски неудобно.

— Неудобно? — эхом отозвалась я, чуть приподняв брови.

— Да. Нарушает все мои алгоритмы и привычные схемы.

— И это плохо? Для вас?

Еще одна пауза, во время которой, кажется, остановилось само время.

— Нет, — очень тихо выдохнул он. — Это не плохо.

Экипаж плавно затормозил у ворот нашего ведомства. Мы приехали.

Вест открыл дверцу, мы вышли наружу. Оперативник молча увёл лошадей вглубь двора, оставляя нас двоих у парадного входа. Ночной город затих, мелкая водяная морось окутывала нас плотным коконом, а одинокий фонарь над дверью Управления заливал крыльцо мягким, тёплым жёлтым светом.

Я понимала, что по всем правилам приличия и субординации я должна сейчас развернуться, войти внутрь, подняться по лестнице к себе в комнату и сухо пожелать ему доброй ночи.

Но мои ноги словно приросли к каменным плитам. Я не двигалась.

Каэн тоже остался стоять на месте, не делая попыток уйти.

— Каэн, — позвала я тише обычного.

— Влада.

— Вы только что сказали, что я делаю ваш мир менее предсказуемым.

— Сказал.

— И что это доставляет вам колоссальное неудобство.

— Сказал.

— И при этом добавили, что это вовсе не плохо.

— Тоже сказал. Я не отказываюсь от своих наблюдений.

Я смотрела на него в упор. Дождь был настолько мелким, что практически не ощущался кожей, но воздух был пропитан влагой, пах близкой осенью, речной водой и дымом. Он сделал шаг вперёд. Наше расстояние в полметра прекратило своё существование.

Первый голос внутри испуганно пискнул: «Влада, остановись, это оперативная ловушка!» Второй тут же перебил: «Молчи. Логика сейчас бессильна. Дай этому случиться».

Каэн медленно, плавно поднял руку. Он действовал нарочито неторопливо, давая мне возможность отстраниться или сделать шаг назад, если я того захочу. Его длинные пальцы без перчаток коснулись моего лица — невероятно осторожно, почти невесомо. Он аккуратно убрал влажную прядь волос со всей щеки, заправляя её мне за ухо. Его ладонь слегка скользнула по скуле.

Я не сделала ни малейшего движения назад.

— Вот это, — очень тихо, почти интимно произнёс он, всматриваясь в мои глаза, — я пока совершенно не знаю, какими протокольными терминами называть.

— Хорошо, — выдохнула я, чувствуя, как сердце колотится где-то в районе горла. — В таком случае… я тоже не знаю.

Он медленно наклонился ко мне. Без спешки, как человек, который принял окончательное, взвешенное решение и никогда не отступает назад, но при этом не желает оказывать давления. Я ощутила тёплое дыхание на своих губах за долю секунды до того, как произошло касание.

А затем он меня поцеловал.

Поцелуй был удивительно тихим, глубоким и коротким — вернее, почти коротким. Это не походило на бурные, лавинообразные сцены из бульварных романов, где всё вспыхивает ярким пламенем. Это было осязаемое, плотное соприкосновение двух одиночеств: его губы на моих, его тёплая ладонь, всё ещё бережно удерживающая меня за щеку, монотонный шум дождя вокруг и это круглое пятно жёлтого света над нашими головами.