Я едва заметно, на долю миллиметра, качнула головой. «Потом. На улице».

Он тут же отвёл глаза и как ни в чём не бывало продолжил расспрашивать управляющего о движении средств по счетам клерка.

Едва мы вышли за массивные двери банка, Каэн пошёл вперёд с такой скоростью, которая на его языке означала высшую степень оперативной тревоги. Мы отошли на два квартала, свернув в тихий сквер возле набережной, прежде чем он резко затормозил и повернулся ко мне:

— Слушаю вас. Объясняйте.

— Управляющий — не жертва, — я перевела дыхание, унимая дрожь в коленях. — Он прямой соучастник. Вынужденный, сломленный, но соучастник. Он знает убийцу в лицо. Этот человек приходил к нему прямо в кабинет, ночью. Он требовал доступа к счетам и полного повиновения. Управляющий сдал ему всю информацию.

Каэн смотрел на меня, его плечи под тёмным сукном пальто превратились в железные монолиты.

— Откуда такие сведения? — тихо, с нажимом спросил он.

— Интуиция, — упрямо выставила я подбородок.

— Влада.

— Каэн.

— Прекратите этот балаган. Это не интуиция.

Мы стояли посреди пустынной аллеи сквера. Мимо с грохотом пронёсся угловатый трамвай, обдав нас облаком угольного дыма. Обычный городской полдень, совершенно не подходящий для признаний в нарушении уголовного кодекса трёхвековой давности.

Я посмотрела прямо в его серо-стальные глаза:

— Вы прекрасно знаете, что я сделала. Я сняла перчатку.

— Да.

— И прикоснулась к предмету, который хранил след эмоционального всплеска.

— Да.

— И теперь я знаю про ночного визитёра, про его голос и про то, что управляющий действует под диктовку.

— Да.

Повисла длинная, тяжёлая пауза. Я не отводила взгляда, чувствуя, как внутри всё замерло в ожидании финала. Наручники? Камера под завалами Отдела?

— Вы служите в Тайной полиции, господин ди Варрен, — тихо, но твёрдо заговорила я. — Вы ведёте дела с магическим подтекстом. Вы прекрасно знаете, как называется то, что я умею делать. Это «Эхо». Запрещённый дар касания.

Произнеся это, я внутренне подобралась, готовая к худшему. В библиотечных архивах на Земле мне попадались старинные трактаты по истории инквизиции, но здесь всё было куда прозаичнее и страшнее. Остатки легальной магии в этом мире принадлежали государству и крупным гильдиям: инженеры, артефакторы, официальные целители. Всё, что поддавалось контролю и приносило налоги.

Но «Эхо»… «Эхо» стояло вне закона уже триста лет.. Способность считывать чужие тайны, эмоции и предсмертные минуты без согласия человека делала таких, как я, идеальными шантажистами, шпионами и убийцами. Королевский указ был однозначен: носителей «Эха» лишали магии путём выжигания каналов — процедура, после которой выживали единицы, превращаясь в пускающих слюни калек, — или отправляли на пожизненную каторгу в зачумлённые рудники. Я только что добровольно подписала себе приговор перед лицом человека, чья прямая обязанность — приводить этот приговор в исполнение.

Но, на лице Каэна ди Варрена, не дрогнул ни один мускул, но взгляд стал глубоким и тёмным, как ночная река.

— Знаю, — подтвердил он.

— И что теперь? Оформим протокол задержания?

Каэн выдержал паузу, которая показалась мне вечностью. Затем он просто отвернулся и посмотрел на реку:

— Управляющего банком немедленно взять под круглосуточное негласное наблюдение Веста. Проверить все журналы ночных посещений и допросить ночную охрану здания.

Я от удивления даже рот приоткрыла:

— И это всё⁈ Никаких кандалов? Никаких допросов с пристрастием на тему «откуда у нелегалки… нелегальный дар»?

— На данный момент — это всё, — отрезал он, поворачиваясь ко мне. Его голос звучал ровно и безапелляционно.

— Но почему? Я же фактически призналась в совершении преступления по вашим местным законам!

Он сделал шаг ко мне, сокращая дистанцию до опасного минимума, так что я снова уловила тонкий запах его дорогого древесного парфюма:

— Потому что вы дали мне зацепку, которую мои люди искали месяц. — Он выдержал паузу, его глаза потеплели на едва уловимый градус. — И потому что носители «Эха» не выбирают, с каким проклятием им родиться. Вы получили этот инструмент не по своей воле. Я не сужу за то, что дано природой. Я сужу по поступкам.

Он развернулся и пошёл по аллее вперёд, чеканя шаг.

Я осталась стоять на месте, глядя ему в спину. Прямая осанка, развевающиеся полы тёмного пальто… Внутри меня в этот момент что-то тихо, со скрипом сдвинулось с места. Это не было банальной благодарностью спасённого преступника. Это было гораздо более сложное, объёмное чувство, для которого в моем ментальном каталоге пока просто не существовало подходящей рубрики.

— Эй, Господин Веселье! — окликнула я его.

Каэн остановился и обернулся.

— Спасибо, — искренне сказала я.

Он посмотрел на меня, его лицо на секунду смягчилось, пускай и без видимой улыбки.

— Идёмте, Влада, — ровно отозвался он. — У нас ещё половина аптек в списке Пири не проверена. Расследование само себя не закончит.

Я поспешила за ним, мысленно улыбаясь. Его короткое «идёмте» в этот раз прозвучало в моих ушах почти как «пожалуйста».

Аптечные лавки мы методично прочёсывали до самого заката. Пири таскался за нами хвостиком, усердно ведя записи в своём многострадальном блокноте. Парень так старался, что даже высунул кончик языка от усердия, выписывая здешние замысловатые названия медицинских препаратов. Вест молча маячил за нашими спинами, одним своим монументальным видом внушая местным провизорам непреодолимое желание говорить исключительную правду.

В третьей по счёту лавке — крошечной, утопающей в облаках пыли и увешанной под потолком сухими пучками каких-то корешков — удача нам наконец улыбнулась. Пожилой аптекарь в треснутых очках наморщил лоб, внимательно выслушав описание запаха, которое дал Каэн:

— Горький шлейф, с выраженным землистым оттенком и привкусом жжёной смолы, говорите?

— Именно так, — кивнул шеф.

— Тёмный вереск, — уверенно заявил старик, поправив рукава засаленного халата. — Редкая дрянь, скажу я вам. В медицинских целях его сто лет как не используют — токсичен, вызывает галлюцинации. Я такое в ассортименте не держу, честным гражданам он без надобности.

— Кто в городе может его держать?

— Старая Мерта, кто ж ещё, — хмыкнул провизор. — Её лавка на Речной улице, у самого старого причала. Она всякую мистическую траву собирает для любителей оккультизма. Правда, поговаривают, закрылась она с месяц назад. То ли уехала, то ли преставилась.

— Поговаривают или закрылась? — Каэн опасно сузил глаза.

— Молодой человек, в нашем портовом квартале «поговаривают» и «закрылась» — это, как правило, одно и то же лицо, — философски заметил старик.

На улице Пири спешно занёс адрес в блокнот и с надеждой посмотрел на начальника:

— Выдвигаемся на Речную улицу прямо сейчас, господин ди Варрен?

— Завтра, — Каэн поднял голову, оценивая стремительно густеющие сумерки. Туман снова выползал из реки, смешиваясь с копотью фонарей. — Сейчас там ловить нечего, портовый район ночью слишком опасен для гражданских. — Он перевёл взгляд на меня. — Вы устали?

Я честно прислушалась к организму. Ноги гудели так, словно я пешком дошла до Вселенска, а в висках после дневной вспышки «Эха» тупо и нудно стучал маленький молоточек.

— Есть немного, — призналась я. — Мой библиотечный лимит на километраж сегодня исчерпан.

— Вест, экипаж к подъезду, — распорядился Каэн.

Сотрудник кивнул и мгновенно растворился в тумане за углом. Пири перевёл взгляд с Каэна на меня, потом обратно на Каэна, и на его круглом лице отобразился глубокий мыслительный процесс. Стажёр явно заметил, что суровый шеф впервые проявил что-то похожее на человеческое внимание к чужой усталости, но высказать эту мысль вслух Пири, к счастью для его карьеры, не решился. Я сделала вид, что увлечённо разглядываю носки своих кроссовок.

В салоне экипажа на обратном пути царил полумрак. Каэн привычно уставился в окно, а я крутила в руках перчатки, заново прокручивая в голове детали ночного видения из банка. Браслет… кольцо… блестящий металл на запястье тёмного силуэта.