Ванная комната находилась в отдельном помещении — в коридоре, совсем рядом с моей дверью. Что ж, это уже кое-что. В довершение ко всему мне выдали два полотенца, постельное белье, зубную щётку и базовые средства гигиены. Ну, это уже действительно хорошо. Не мешало бы, конечно, получить ещё и какую-то дополнительную сменную одежду и вещи, вот тогда было бы вообще полное счастье. Но для начала и такой комфорт казался непозволительной роскошью.

Я опустилась на край кровати, разглаживая ладонью жесткую ткань выданного постельного белья. Удивительно, но паники не было. Я всегда отличалась редким, почти железобетонным спокойствием и умела принимать любые, даже самые тяжелые ситуации без лишних слез и истерик — наверное, привыкла к этому с самого детства.

Выпускники детского дома вообще редко страдают излишней сентиментальностью, жизнь закаляет характер быстро и безжалостно.

Вот и сейчас, оказавшись в абсолютно чужом, незнакомом мире и совершенно не понимая, как это случилось, я упрямо продолжала сохранять видимое подобие хладнокровия. Сердце не билось в панике, дыхание оставалось ровным.

Вопрос, который поначалу настойчиво крутился в голове — «Как вернуться домой?» — теперь казался каким-то далеким и теоретическим. Я не знала на него ответа. Даже если в этом мире существовали знающие люди, сильные маги или ученые, понимающие специфику моего пространственного перемещения… нужно ли мне это? Искать их, узнавать, раскрывать перед незнакомцами все карты и признаваться, что я из другого мира, было как минимум глупо, а как максимум — смертельно опасно. Так что пока я твердо решила: останусь здесь и буду присматриваться. Главное — быть аккуратной, лишнего не говорить, опрометчивых движений не делать, а там посмотрим.

Хотела ли я вернуться на Землю? Скорее всего, нет. Там меня никто не ждал. Нравилось ли мне здесь? Я еще толком не поняла. Но на вопрос, хочу ли я помогать Особому отделу в их расследованиях, внутренний голос тихо, но уверенно отвечал: да. Это в тысячу раз интереснее, чем моя прежняя, до тошноты спокойная и размеренная работа в пыльной библиотеке. Я никогда в жизни не думала, что со мной может произойти нечто подобное, ведь такие истории — чистая фантастика. Но то, что со мной происходило прямо сейчас, будоражило кровь. И, признаться честно самой себе, мне это даже начинало нравиться.

Захочу ли я вернуться на Землю позже, если вдруг узнаю, что это возможно? Я не могла ответить на этот вопрос. Буду ли я вообще искать эту возможность? Тоже не уверена. Моя жизнь стремительно менялась, утягивая меня в водоворот опасной, но настоящей работы, о которой я прежде не смела и мечтать. И я помогу им в этом расследовании. Помогу, потому что это нужно мне самой — чтобы наконец почувствовать себя живой.

Через полчаса Вест принёс мне смену одежды — простую, практичную, явно казённую. Разложив вещи на кровати, он сухо сообщил, что господин ди Варрен увидит меня после обеда, после чего вышел с таким видом, как будто выполнил всё необходимое и теперь его совесть чиста.

Я осталась одна и принялась разглядывать его подношение. К моему удивлению, комплект оказался весьма щедрым: плотные штаны, простое темное платье, пара теплых свитеров, добротные ботинки, какой-то плотный плащ на случай непогоды и… два комплекта сменного нижнего белья. Благо, что всё это было абсолютно новым.

Я даже поначалу хотела чисто по-женски смутиться. Всё-таки суровый мужской коллектив, полицейский участок, чужой мир, и тут мне, незнакомке, приносят такие интимные элементы гардероба. Но, секунду подумав, я решительно отбросила глупую стыдливость. В конце концов, никто в этой вселенной не застрахован от того, чтобы внезапно провалиться в другое измерение. У меня не было здесь ни единой местной монеты, не было своего жилья, и гордость сейчас была бы максимально неуместна. Поэтому я с глубокой искренней благодарностью приняла и вещи, и бельё. Так или иначе, а всем самым необходимым на первое время я теперь обеспечена.

До обеда я изучала комнату — методично, как изучают новый фонд. Шкаф пустой. Под кроватью пыль и ничего интересного. В ящике стола — огрызок карандаша и старая газета, сложенная вчетверо. Я развернула её.

«Вечерний вестник». Дата — восемнадцатое число третьего месяца. Год был указан по местному летосчислению, которое мне ни о чём не говорило. На первой полосе — что-то про заседание городского совета и про новый электрический мост через реку Верн. На третьей — светская хроника: бал в доме графа Миртвена, присутствовали такие-то и такие-то. На последней — объявления: продаётся экипаж, требуется горничная, разыскивается пропавший кот по имени Адмирал.

Я сложила газету обратно. Мост это хорошо, но Адмирала все же было жалко.

За обедом — в небольшой столовой на первом этаже, куда меня проводил молчаливый сотрудник в синем мундире — я познакомилась с Пири.

Точнее, Пири познакомился со мной. Сам. Без приглашения.

Он был молодым — лет двадцати трёх, не больше, с круглым лицом и выражением человека, которому всё интересно и который ещё не научился это скрывать. Он сел напротив меня с подносом, хотя за длинным столом было ещё семь свободных мест.

— Вы та самая? — спросил он.

— Смотря кто такая «та самая».

— Ну, которую господин ди Варрен велел разместить. Без документов и непонятно откуда.

— Та самая, — согласилась я.

Он кивнул с видом человека, чья гипотеза подтвердилась.

— Я Пири. Младший следователь. Вернее, стажёр. Вернее, — он чуть поморщился, — помощник следователя на испытательном сроке. Господин ди Варрен говорит, что «стажёр» — это звучит как оправдание некомпетентности.

— А «помощник на испытательном сроке» — нет?

— Господин ди Варрен говорит, что это звучит как шанс.

Я посмотрела на него с интересом.

— Он часто так говорит? Цитатами?

— Нет, — сказал Пири. — Обычно он вообще ничего не говорит. Смотрит. — Он немного поёжился. — У него такой взгляд, знаете. Как будто он уже всё понял, просто ждёт, пока вы сами додумаетесь.

— И часто додумываетесь?

— Иногда, — вздохнул Пири. — Иногда нет. Тогда он объясняет. А это хуже.

Я ела суп — густой, горячий, с какими-то незнакомыми специями — и думала, что Пири, кажется, разговаривает со мной больше из-за любопытства, чем по заданию. Это было приятно. После двух дней, в течение которых большинство людей смотрели на меня либо с подозрением, либо с казённым безразличием, простое человеческое любопытство ощущалось почти как тепло.

— А вы правда не знаете, как здесь оказались? — спросил он негромко, наклонившись чуть вперёд.

Ситуация становилась всё интереснее. Странно всё это, очень странно. Сам же этот ледяной великан утром мне чётко, русским по белому — ну, или на каком они тут языке разговаривают — отчеканил: «Никому и никогда».

Личная тайна, строжайший секрет, молчи, Влада, как партизан на допросе. А теперь, выходит, по управлению уже вовсю гуляют слухи, и его собственный помощник в курсе, что я свалилась сюда непонятно откуда?

В голове промелькнула мысль: подтверждать сейчас его слова или уйти в глухую несознанку? Ладно, подыграю. Скажу как есть, а с его начальником я потом отдельно разберусь. Устрою ему очную ставку за нарушение политики конфиденциальности.

— Правда.

— Господин ди Варрен говорит, что так не бывает.

— Господин ди Варрен много что говорит.

— Нет, — возразил Пири серьёзно. — Как раз мало. И это пугает больше всего.

Я посмотрела на него и подумала, что этот Пири не глупый. Просто молодой, и это пока выглядит одинаково.

После обеда меня снова привели к Каэну ди Варрену.

На этот раз не в комнату для допросов — в кабинет. Кабинет оказался большой, немного тёмный, с тяжёлыми шторами и стеллажами от пола до потолка. На столе — стопки папок, карта города под стеклом, пепельница без пепла. Очевидно, он не курил, но держал пепельницу.Только вот зачем? Я пометила это как вопрос без ответа.

Он стоял у окна и смотрел на улицу. Когда я вошла — обернулся. И этот жест не был театральным, просто функциональным: закончил одно, начал другое.