— Возможно.

— Не возможно. — Я посмотрела на знаки. — Знаки одинаковые на всех четырёх?

— Почти. Есть различия.

— Покажите.

Он чуть приподнял бровь — едва заметно, но я заметила, потому что уже начала привыкать читать его мимику по минимальным признакам. Потом достал ещё фотографии и разложил рядом.

Я наклонилась и смотрела. Долго. Мозг делал то, что умел — сортировал, сравнивал, искал закономерность. В архиве библиотеки так же работаешь с документами: смотришь на несколько экземпляров, ищешь, что общее и что разное.

— Вот здесь, — я указала, не касаясь бумаги, — и здесь. Один и тот же элемент, но в третьем случае он незавершён. Либо убийца торопился, либо ему что-то помешало.

— Что именно?

— Не знаю. Но незавершённый знак — это нервозность. Что-то пошло не так, как планировалось.

И снова в кабинете воцарилось молчание. Каэн смотрел на фотографии, потом на меня и снова на фотографии.

— Вы работали с такими материалами? — спросил он.

— С архивными документами. — Я выпрямилась. — Принцип тот же. Смотришь на несколько источников, ищешь, где они расходятся. Расхождение — это всегда что-то важное.

— Архивариус, — повторил он. Не вопрос — проверка, как будто примерял слово.

— Бывший архивариус, и кажется уже бывший библиотекарь…— подтвердила я. — Невооружённая, без документов, в чужом мире. Зато умею читать закономерности.

Впрочем, насчёт документов я слукавила. Паспорт-то у меня был, бережно запрятанный за пояс. Но я прекрасно понимала, что в этих реалиях он всё равно не прокатит. Краснокожая книжица здесь была абсолютно бессмысленной макулатурой. И всё же, взвесив все «за» и «против», я решилась. Хуже уже точно не будет.

Я запустила руку под кофту и выужила свой загранпаспорт.

— Ладно, кое-что у меня всё-таки есть. Держите.

Каэн принял документ. На его лице не дрогнул ни один мускул, он даже брови не повёл при виде глянцевой обложки с золотым тиснением. Мужчина просто медленно, с чисто профессиональной дотошностью пролистнул страницы, разглядывая водяные знаки и мою фотографию. Возвращать его он не стал — просто положил на стол и небрежно щелчком пальца придвинул обратно на середину столешницы.

— Что в нем написано?— ровно выговорил он.

— Фамилия, имя, отчество,

— Что это значит?

— Отчество? Это как звали моего отца. А это — место рождения.- тыкнула пальцев в текст. — Что, не подходят мои документы для вашего мира? — хмыкнула я, глядя на то, как сиротливо смотрится двуглавый орёл на его дубовом столе. — Понимаю. Другой мир, другая страна. Для вас эти листики бумаги совершенно бессмысленны.

— В твоём мире это считается удостоверением личности? — Каэн поднял на меня тяжёлый взгляд.

— Да, именно так. У вас они, полагаю, выглядят по-другому?

— Немного по-другому, — неопределённо качнул головой он. — Но суть та же. Фамилия, имя, возраст и ещё некоторые данные.

На этот раз пауза была длиннее. Я видела что он думает. Не про убийства. Про меня. Про то, что со мной делать.

Внутри у меня тихий голос сказал: осторожно. Ты кажется ему нужна. А быть нужной человеку из тайной полиции — это не всегда хорошо.

Я мысленно согласилась с тихим голосом. И осталась сидеть.

— Вы мне поможете. Добровольно.- вдруг сказал он.

Я нервно хмыкнула, откидываясь на спинку жесткого стула. Отрезанная от своего мира, без единого гроша, в тайной полиции — выбор у меня был просто шикарный.

— А если не добровольно? — поинтересовалась я, выгнув бровь.

— Тогда принудительно, — без тени сомнения ответил господин Веселье. — Но это будет гораздо менее приятно для нас обоих. Поверьте.

Я не выдержала и хмыкнула, чувствуя, как страх уступает место привычному ехидству:

— Ух ты. Вы умеете приглашать на свидание. Настоящий романтик. У меня аж бабочки в животе зааплодировали.

И тут случилось невероятное. Я замерла, не веря собственным глазам. В самом уголке его жестких, вечно сжатых губ произошло едва заметное движение. На долю секунды там промелькнула тень улыбки — мимолетная, саркастичная, но абсолютно живая. Строгий глава тайной полиции умел реагировать на дерзость.

Каэн тут же отвернулся, пряча лицо, и снова вернул себе маску абсолютного холода, но струна между нами натянулась так, что, казалось, тронь — и она зазвенит. Я поймала себя на мысли, что этот мрачный тип начинает вызывать у меня очень странный, совершенно неуместный интерес.

— Условия сделки будут следующими, — сухо продекламировал он, глядя куда-то в стену. — Вы помогаете мне раскрыть это дело. Используете свою… «интуицию». На этот период я обеспечиваю вас документами, жильем и содержанием. Вы официально будете числиться моим особым консультантом.

— А неофициально?

— Неофициально вы не рассказываете никому, как именно вы получаете информацию. А я… — он снова повернулся ко мне, и его серые глаза пригвоздили меня к стулу, — я не спрашиваю вас об этом. Пока.

Я посмотрела на его протянутую руку. Крупная, сильная ладонь, длинные пальцы. Мужчина, который может уничтожить меня одним словом, прямо сейчас предлагал мне спасательный круг. Да, условия были не очень.

Сказать по правде, условия были просто безумными. Где я и где настоящие ритуальные убийства? Мой максимум в криминалистике — это расстановка детективов Агаты Кристи по алфавиту и вычисление читателей, которые вовремя не вернули книги в фонд. Я в жизни не видела трупов, не расследовала преступлений и понятия не имела, как ловить маньяков в чужом мире. Да, я шла по краю бездны, но сидеть в камере и ждать петли хотелось еще меньше.

— По рукам, господин ди Варрен, — я вложила свою ладонь в его.

Его пальцы крепко и горячо сжали мою руку, посылая по предплечью странный разряд тока. Сделка была заключена. И что-то мне подсказывало, что моя жизнь в библиотеке окончательно осталась в прошлой вселенной.

— Завтра утром мы едем на место третьего убийства, — сказал он. — Склад на окраине. Хочу посмотреть на него ещё раз.

— Мы? — переспросила я.

— Вы едете со мной.

— Вы мне доверяете?

— Нет, — сказал он спокойно. — Но вы едете со мной.

Я смотрела на него.

— Это звучит как начало очень плохого детектива.

— Или хорошего, — сказал он. — Завтра в семь утра. Вест отведёт вас.

— А если я откажусь?

— Тогда вы остаётесь здесь. Без документов, без средств и с очень ограниченным пониманием происходящего. Я цитирую вас. И еще. Никому, — каждый слог он выговаривал как удар молота. — Ты не скажешь ни единого слова о том, что сейчас произошло. Поняла?

— Я же не сумасшедшая.

Он вышел. Я осталась сидеть в его кабинете среди стеллажей и папок и подумала: ну хорошо. Он умный. А это усложняет ситуацию.

Потом подумала: зато интересно.

Потом решила, что с этим своим «интересно» я когда-нибудь окончательно вляпаюсь во что-то нехорошее.

Ночью я почти не спала.

Не потому что боялась — страх всё никак не приходил, что само по себе было странно. Просто мысли не останавливались. Я лежала на казённой кровати, смотрела в потолок и думала про знаки на фотографиях. Про незавершённый элемент. Про то, что убийца нервничал.

Про вспышку с брошью.

Я снова и снова возвращалась к ней. Женщина в тёмной комнате. Страх — не мой. Чужие руки. Темнота.

Это было первое тело. Дом на улице Каменщиков. Я видела её последние секунды.

Я знала это так же чётко, как знала таблицу умножения — без доказательств, без логики, просто знала.

Что-то во мне умело касаться вещей и видеть то, что с ними было. Что-то, чего я никогда раньше не замечала — или замечала, но объясняла по-другому. Странные ощущения от старых документов. Тяжесть некоторых предметов — не физическая, другая. Я всегда думала, что это фантазия.

Суккулент на подоконнике серебрился в лунном свете. Я смотрела на него и думала: если я всё-таки скажу Каэну ди Варрену про ту вспышку — что тогда будет?