— Это не её, — сказал он, вглядываясь в кулон. — В описи личных вещей покойной такого не было. Мои люди перерыли тут каждый дюйм. Как мы его пропустили?

— Потому что его положили позже, — прошептала я. — Или… его не должны были найти ваши люди. Можно?

Я потянулась к цепочке. Каэн перехватил мою руку чуть выше запястья. Его пальцы были холодными, но хватка — железной.

И снова голоса в моей голове. Паникёр: Назад! Назад, глупая! Ты помнишь, что было в банке? Хочешь опять выплюнуть лёгкие от чужого страха⁈ Логик: Риск высок. Но это прямая улика. Прямой доступ к памяти преступника или свидетеля. Допустимая погрешность.

— Это может быть тяжело, — сказал он. Глаза в глаза.

— Знаю.

— Влада.

— Каэн. — Я посмотрела на него — близко, почти вплотную, видя каждую серую крапинку в его зрачках. — Я знаю, что делаю. Это моя работа. Мой выбор.

Он смотрел на меня ещё секунду, словно пытался прочесть мысли. Потом медленно, неохотно разжал пальцы.

— Я держу вас, — тихо сказал он.

Я сняла перчатку. Кожа коснулась холодного серебра.

И это было совсем не то, что раньше.

Раньше — вспышки, секунда, обрывки чужих лиц. Здесь — как будто меня взяли за шкирку и с размаху бросили в ледяную воду. Темнота, резкий, тошнотворный запах жжёной полыни и сырости.

Комната. Та же самая комната, но чистая, со шторами. Ночь. За окном хлещет дождь. Кто-то стоит у окна — высокий силуэт в длинном плаще, скрадывающем очертания фигуры. Лица не видно, оно скрыто глубоким капюшоном, но от фигуры веет такой ледяной, абсолютной уверенностью, что у меня перехватывает дыхание.

Голос. Тот же низкий, спокойный, пугающе размеренный голос из видения в банке: «Ты уже слишком много знаешь, дорогая. Больше, чем положено птичке твоего полета».

И страх. Настоящий, липкий страх чужой смерти, который ударил меня в грудь физически, как таран. Не мой страх — её. Женщины, которая сжимала в руках этот самый кулон, надеясь, что он её защитит. Она не кричала. У неё просто не было сил кричать — она боялась последние полгода так сильно, что смерть казалась лишь финальным аккордом.

Силуэт повернулся. Капюшон чуть сдвинулся назад, обнажая линию подбородка, бледную кожу… Ещё секунда, ещё одно мгновение, свет уличного фонаря мазнул по лицу — сейчас я увижу его, сейчас!..

Боль. Резкая, ослепительная боль взорвалась в висках, будто в голове лопнула натянутая струна. Чужая память вышвырнула меня вон, защищая своего хозяина.

Темнота.

— Влада.

Голос близко. Очень близко. Откуда-то сверху.

— Влада, смотрите на меня. Дышите. Ну же.

Я открыла глаза. Зрение возвращалось неохотно, размывая контуры. Каэн был рядом — на коленях прямо на пыльном полу, его дорогое пальто волочилось по грязи, но его это, кажется, совершенно не волновало. Его руки держали мои плечи — крепко, до боли, удерживая меня в реальности. Я сидела, привалившись спиной к облупившейся стене шкафа, ноги подогнулись.

Лицо Каэна… то самое закрытое, непроницаемое лицо господина ди Варрена сейчас пошло трещинами. В глазах плескалась глухая, нерассуждающая паника. Что-то, что он просто не успел убрать, не успел спрятать под маску прагматика.

— Я в порядке, — прохрипела я, хотя собственный голос показался мне чужим.

— Нет. Вы не в порядке.

— Относительно в порядке. Зубы целы.

— Вы потеряли сознание. Перестали дышать на несколько секунд.

— Ненадолго же…

— Влада!

— Каэн. — Я выдохнула его имя, и это подействовало как холодная вода.

Мы смотрели друг на друга. Его руки всё ещё сжимали мои плечи, и я чувствовала живое, бешеное тепло через плотную ткань платья. Он, кажется, только сейчас осознал, как крепко меня держит — но рук не убрал. Лишь пальцы чуть дрогнули.

— Что вы видели? — спросил он тихим, сорванным шепотом.

— Его. — Я говорила медленно, ворочая языком с трудом. Голова кружилась, перед глазами всё ещё плавали огненные круги. — Силуэт. Голос. Тот же, что в банке — который приходил к управляющему. Он знал её. Он сказал ей: «Ты уже слишком много знаешь». — Пауза. Я сглотнула сухую слюну. — Она знала что-то конкретное. Что-то про внутреннее устройство культа. Про ритуал. Поэтому её убили первой. Она не была случайной жертвой.

— Лицо? Вы видели лицо?

— Почти. — Я на мгновение зажмурилась, пытаясь удержать ускользающий образ. — Ещё буквально мгновение — и я бы его увидела. Тень уже сползала.

— Не надо было никакого «ещё немного», — отрезал он, и в его тоне проступила опасная, глухая резкость. — Вы едва не ушли за грань. Вы потеряли сознание, Влада.

— Это первый раз со мной. Мой организм адаптируется к нагрузкам.

— Один раз — это уже более чем достаточно. Я не собираюсь везти в Управление ваш труп или пациентку для психиатрической лечебницы.

— Зато теперь мы знаем абсолютно точно: она знала убийцу лично. Или, как минимум, знала подноготную культа. Это колоссально сужает круг подозреваемых.

— Это не стоит вашей жизни и здоровья.

— Стоит, — я упрямо посмотрела ему прямо в глаза, не позволяя прервать контакт. — Каэн. Это стоит того. Мы ищем чудовище.

Потянулась долгая, звенящая пауза. Ди Варрен смотрел на меня, и я видела, как за его темными зрачками идет тяжелая, яростная внутренняя борьба. И боролся он сейчас явно не с моими логическими аргументами. С чем-то гораздо более глубоким, личным, что он годами тщательно замуровывал внутри себя.

Наконец, он медленно убрал руки с моих плеч. Встал, восстанавливая траекторию, и протянул мне ладонь, затянутую в черную кожу.

Я ухватилась за неё — ладонь оказалась жесткой и надежной. Когда он рывком помог мне подняться на ноги, мы снова на долю секунды оказались в опасной близости. Я видела резкую, словно высеченную из камня линию его челюсти, темный строгий воротник пальто. Чувствовала его запах — запах морозного утреннего воздуха с набережной Верна и чего-то еще… сугубо его собственного, теплого.

Затем он подчеркнуто отступил на шаг.

Привычное, безопасное расстояние. Ровно полметра. Маски снова были надеты.

— Вест, — скомандовал он, даже не поворачивая головы к окну. — Экипаж к подъезду. Немедленно.

— Слушаюсь, господин ди Варрен, — массивный оперативник бесшумной тенью скользнул к выходу.

— Я могу идти сама, — тихо заметила я, оправляя помявшуюся юбку. — Ноги уже не подкашиваются.

— Знаю. — Каэн уже разворачивался, направляясь к дверям быстрой, размашистой походкой. — Идите.

Всю дорогу в экипаже он демонстративно молчал, глядя исключительно в окно, за которым замелькали серые фасады ремесленного квартала. Я сидела напротив, устроившись на жестком кожаном сиденье, и крутила в пальцах кулон, который теперь держала через ткань митенки. Каэн не стал возражать против того, что я забрала вещественное доказательство с собой. Чёрный камень в серебряной оправе казался холодным, мертвым.

— Он оставил это, — нарушила я тишину, когда колеса глухо застучали по брусчатке моста.

— Или банально потерял в темноте во время борьбы.

— Нет. — Я покачала головой, всматриваясь в грани камня. — Он оставил его намеренно. Как знак. Как метку присутствия.

— Для кого, позвольте узнать?

— Для тех, кто придет искать позже. Это та же логика, что и с документами в нашем архиве — скрыто от поверхностного взгляда, но оставлено так, чтобы дотошный исследователь обязательно наткнулся.

Каэн медленно перевел на меня тяжелый взгляд.

— Вы хотите сказать, что убийца подсознательно желает, чтобы его нашли и остановили?

— Я думаю, — я сделала паузу, формулируя мысль, которая крепла во мне каждую секунду, — что убийца и тот человек, который оставляет эти методичные следы в архивах и на местах преступлений — это два абсолютно разных лица.

Тишина в экипаже стала почти осязаемой. Даже стук копыт по брусчатке словно отодвинулся на задний план.

— Объясните вашу мысль, Влада, — потребовал Каэн. Его правая рука, лежащая на колене, заметно напряглась.