— Посмотрите сами. В архиве Управления кто-то прятал ключевые документы — осторожно, системно, с четким математическим расчетом на годы вперед. Это почерк стратега, человека, который мыслит десятилетиями и умеет ждать. Убийца же действует исключительно в настоящем времени: четыре жертвы за три месяца, нарастающий, почти лихорадочный темп, незавершенный мистический ритуал, требующий спешки. Это принципиально разные психологические типы. Разная логика действий. — Я подняла на него глаза. — Их двое, Каэн. Как минимум двое. Один одержим идеей завершить ритуал любой ценой. Второй — делает всё, чтобы его в итоге остановили. Но действует чужими руками.

Каэн молчал очень долго. Его профиль на фоне серого окна казался отлитым из темного чугуна.

— Кто-то внутри культа ведет свою собственную игру и работает против них, — сформулировал он наконец то, что я не решалась произнести вслух.

— Или этот человек когда-то состоял в Клубе, но ушел. И теперь, не имея возможности действовать открыто, оставляет хлебные крошки для следствия.

— Почему просто не прийти в Управление и не сдать подельников напрямую? Написать анонимное донесение с именами и адресами?

— Потому что ему смертельно страшно. Или потому что он уже пробовал действовать напрямую восемь лет назад — и мы прекрасно знаем, чем это закончилось для той следственной группы. Всех просто стерли.

За окном экипажа величаво проплыл горбатый каменный мост через реку Верн. Я мельком глянула на воду — темную, маслянистую, в которой дрожали желтые, вытянутые отражения первых газовых фонарей. Красиво, величественно и одновременно пугающе. Как и весь этот огромный, пропахший углем и интригами город.

— Это открытие меняет абсолютно всё, — тихо произнес Каэн, и в его голосе впервые прорезалась глухая усталость.

— Да. Стратегия поиска должна стать иной.

— Если внутри этой структуры есть кто-то, кто тайно саботирует процесс — он сейчас в смертельной опасности. Особенно теперь, когда мы начали активно копать и зашевелили это болото.

— Они неизбежно почувствуют, что петля начинает сжиматься.

— Уже почувствовали, — обронил он в пространство.

Я резко подобралась, вглядываясь в его лицо.

— Что-то произошло? Пока мы были на улице Каменщиков? Или еще утром?

— Утром. — Его голос снова стал идеально ровным, лишенным каких-либо эмоций. — Один из тех троих старших сотрудников, которых я вызывал на индивидуальную беседу для проверки… исчез. Просто не явился на службу. Я отправил Веста к нему на квартиру — дом пуст, вещи первой необходимости исчезли. Спешная эвакуация.

— Сбежал? Или его… убрали как лишнего свидетеля?

— Не знаю. Пока не знаю. — Он крепко сжал пальцы в замок. — Но это явный знак: они знают, что мы вышли на след заговорщиков внутри ведомства. Нас опережают на полшага.

Мы снова замолчали. Экипаж мерно покачивался на дорожных стыках. Я думала о том, что за эти несколько дней мы умудрились раскопать колоссальный пласт информации. Но каждая наша новая находка, каждый шаг вперед делали нас самих огромными, светящимися мишенями для культа.

— Нам нужно действовать значительно быстрее, — твердо сказала я.

— Или в разы осторожнее.

— Или и то, и другое одновременно. — Я внимательно посмотрела на его жесткий профиль. — Как вы думаете, это вообще возможно в наших обстоятельствах?

Каэн медленно повернул голову ко мне. На секунду в его глазах промелькнула странная, теплая искра.

— С вами, Влада… я уже ни в чем не уверен. Границы возможного у вас имеют свойство постоянно смещаться.

Я не сразу сообразила, что именно он имеет в виду. А когда до меня дошел смысл сказанного, внутри что-то дрогнуло — тихо, неловко и удивительно приятно. Так реагирует на неожиданный солнечный луч человек, который слишком долго привыкал к сырой темноте архивных подвалов.

— Это можно расценивать как комплимент? — полушепотом спросила я, чуть приподняв бровь.

— Это сухая констатация фактов. Наблюдение.

— У вас, господин ди Варрен, абсолютно все комплименты звучат как протокольные наблюдения.

— Потому что я по своей природе наблюдатель, — припечатал он, переводя взгляд обратно на проплывающие мимо витрины магазинов. — А отнюдь не неисправимый романтик.

Пауза вышла долгой, но уже не давящей. Она была… уютной.

— Ну, — заметила я, откидываясь на спинку сиденья, — классные наблюдатели порой бывают невероятно внимательными к деталям. Для дела это гораздо полезнее, чем пустая романтика.

Он посмотрел на меня — секунду, две, словно сканируя. А затем снова отвернулся к окну. Но в самом уголке его плотно сжатых губ на мгновение обозначилось то самое — едва заметное, теплое движение. Почти улыбка.

Вечером, когда коридоры Управления окончательно опустели и затихли, я сидела в своем кабинете в полном одиночестве. На столе, прямо под кругом желтого света от зеленой лампы, лежали кулон и стопка архивных ведомостей. Каэн ушел еще пару часов назад — у него образовалось какое-то срочное конфиденциальное дело в черте города, Вест уехал с ним в качестве прикрытия. Пири я сама отправила домой, пожалев его уставший вид.

Я осталась одна, потому что понимала: в моей комнате я просто не смогу уснуть. Мозг работал как отлаженный часовой механизм, шестеренки крутились, и пустые стены пансиона этому точно не способствовали бы.

В самом дальнем углу архива, который я за эти дни успела хоть как-то систематизировать, обнаружился еще один любопытный документ. Я наткнулась на него совершенно случайно, пока искала старые инвентарные описи. Это была хрупкая, пожелтевшая от времени личная записная книжка без обложки, датированная примерно двадцатью годами назад. Никаких подписей, никаких имен на форзаце. Но судя по характерному, лаконичному и строгому стилю изложения, вел её кто-то из прежних старших следователей.

Я читала выцветшие, местами размытые чернила очень медленно, буквально по буквам расшифровывая старую орфографию. Запись на третьей странице была короткой, но от её смысла у меня по спине пробежал ощутимый холодок.

«…Культ Возвращения. Мистическая структура, уходящая корнями в позапрошлый век. Тот ритуал, который они безуспешно пытались провести двести лет назад во время Великого Затмения, остался незавершенным из-за вмешательства властей. Сейчас они пытаются реанимировать процесс, используя те же узловые точки города. Для полного закрытия контура и активации требуется ровно семь жертв. По числу колец на руках Первородных. Семь смертей в строго определенных точках…»

Семь жертв.

Я откинулась на спинку кресла, чувствуя, как внутри все леденеет. У нас на данный момент было четыре трупа. Четыре завершенных убийства.

— Что мы имеем? Поговорим?- я уже сама обратилась к своим голосам.

Логик: Математика заговора. Семь минус четыре. Осталось три. Исследователь: Три вакантных места в ритуальном контуре. И три потенциально живых человека, которые прямо сейчас ходят по улицам этого города, ничего не подозревая. Паникёр: Или они прекрасно всё знают! Как та женщина с улицы Каменщиков, которая месяцами жила в тихом ужасе, ожидая, пока за ней придут!

Я сидела, тупо уставившись на лист бумаги в моих руках. Три человека. Кто они? Как их вычислить до того, как убийца сделает свой следующий шаг?

Дверь кабинета тихо скрипнула, вырывая меня из оцепенения. Каэн вошел бесшумно, его пальто было влажным от мелкой водяной мороси. Он молча снял его, повесил на вешалку у входа и только потом заметил меня за столом. Остановился, слегка нахмурившись.

— Вы всё еще здесь, Влада? Уже за полночь.

— Нашла кое-что принципиально важное. — Я протянула ему пожелтевший листок через стол. — Семь жертв, Каэн. Контур закроется только после седьмой смерти. По числу колец.

Он быстро подошел, взял бумагу и пробежал глазами текст. Его лицо оставалось маской, но я уже научилась безошибочно считывать микродвижения за этой броней. Характерное, мгновенное напряжение в плечах. Чуть сузившиеся зрачки.