— Сочувствую, брат, — похлопываю Саву по плечу. — Но тогда подумай над тем, чтобы помочь Римме и ее сыну.

— Нахуй мне не нужна эта шлюха! — обиженно фыркает.

— Зря ты так, — морщусь неприязненно из-за его реакции. — Она сильно изменилась. Остепенилась. От малыша своего не отходит. В храм даже начала ходить. Считает, что это ее наказание за то, что она жила неправильно. Так что…

— Хочешь сказать, мое наказание — бесплодие? — раздражается Сава. — Предлагаешь вместе с Риммой теперь в храм походить? И ребенка ее больного принять как своего? И что тогда? М? Исцелюсь типа?

— Дело твое, — холодно отшиваю его, осознавая, что он просто еще не готов.

Да и я тоже лезу. Рану свежую бередить.

Пройдет время, и он сам разберется что ему дальше делать.

Но теперь хоть понятно стало, почему он так отстранился от всех. Даже от матери. А ведь она в нем души всегда не чаяла.

Надо будет рассказать ей, пусть пожалеет хоть этого идиота. Заодно с меня глядишь переключится. Не привык я, чтобы в мою личную жизнь лезли. Пусть вон дальше своего Савушку нянчит. Ему это сейчас нужно как никогда раньше.

Однако прежде чем сплавить мать обратно к брату, придется расставить некоторые точки над ё. Обозначить так сказать границы дозволенного в моей семье.

Кажется на этот раз она настолько перешла черту, что даже сама это уже поняла, раз хотела отправить Саву к Васе извиняться.

Ну это я ей обеспечу. Так сказать, очищение души.

Чтобы впредь даже не думала обижать мою жену или моего сына.

Моего…

Стоп, погодите-ка…

Непонимающе смотрю на брата. Хмурюсь, пока информация, которую я не сразу осознал начинает укладываться у меня в голове.

Он бесплоден. Совсем.

При этом я был почти на сто процентов уверен, что отец Дани — он.

Ведь они с Васей были женаты и куда уж мне с моей единственной ночью было тягаться с законным мужем.

Я настолько уверился, что пацан — мой племянник, что даже не стал заебывать Стаса с этим вопросом.

Я ведь уже решил, что плевать мой или нет. Я просто выращу его как своего и он будет моим…

Но он…

Блядь.

А че тогда так сердце вдруг колотиться начало? Мне же все равно было?

Я его все равно уже люблю, но…

Охренеть… он… он мой, выходит?

Будто по инерции завожу руку за спину и нащупываю локоть Васи, которая прижимает к себе нашего мальчика.

Нахожу пальцами его маленькую ножку и бережно сжимаю в ладони.

— Ладно, в общем поговори с матерью, — говорит брат. — А я пошел. Привет всем передавай.

Он уходит, а я даже слова выдавить ему вслед не могу. Так и стою, будто контуженный.

Даже дышу как-то шумно. Потому что меня вот-вот разорвет от эмоций.

Он мой. Мой сынок.

Не «как будто». Не «когда-нибудь». И не нужно ничего никому доказывать, и отстаивать свои права на него. Просто мой.

Хотя походу есть один человек, перед которым все же придется отстоять свои права. Вернее одна. Колючка пугливая.

Что-то мне подсказывает, что все-то она знала. Прекрасно знала, что сын мой. И не сказала.

Ну… Василиса. Берегись. Теперь ты от меня точно не избавишься.

Если до этого я еще пытался делать скидки, то теперь — все. Мое терпение закончилось!

— Руслан, — шепчет Вася и осторожно так скребет своими тоненькими пальчиками по моему плечу.

Выглядывает из-за спины и в глаза мне заглядывает:

— Только не злись, — всхлипывает. Глаза уже мокрые от слез. — Я хотела рассказать… просто… я боялась…

Я ладони протягиваю и осторожно забираю из ее рук малыша:

— Ну привет, сынок, — шепчу я, и прижимаюсь губами к его лобику.

В носу как-то непривычно свербит. И я хмурюсь, переключая свое внимание на Василису.

Она стоит передо мной и нервно теребит рукав своей кофточки.

— Значит ты знала? — хриплю я, изучая ее лицо. — С самого начала.

Кивает покаянно:

— Прости.

— И когда ты собиралась признаться?

— Да прямо сейчас же! — восклицает она. — Прямо перед тем как Сава пришел, я как раз собиралась рассказать тебе!

— Но при этом замуж за меня отказываешься?

Она осекается. Взгляд отводит, и губку прикусывает. Пыхтит будто обижено, и головой качает:

— Не могу. Не хочу. Хоть убей.

— Убью, Вася, — цежу я. — А не убью, так накажу точно.

— Наказывай! — волнуется явно. — Но замуж не пойду!

— Не нравлюсь я тебе значит? — щурюсь грозно.

Вскидывается:

— Что еще за глупости? Нравишься конечно! При чем тут вообще ты?! — возмущается еще. Вы поглядите.

— И правда, при чем тут я? — хмурюсь, и мальчика своего поглаживаю по спинке, чтобы успокоиться. Иначе точно придушу эту мерзавку.

Я ведь уверен был, что за племянником присматриваю. Потому и держался на расстоянии. Да если бы я знал, что она от меня моего сына скрывает, уже давно бы…

— Руслан, ну пожалуйста, — хнычет бессовестная. На жалость давить пытается. — Я никак не могу за тебя замуж.

— И почему же? — требую я, хотя уже и сам догадываюсь почему. — Если щас же не услышу внятной причины — едем в ЗАГС!

— Я… — мнется, — ну… я… понимаешь…

— Понимаю! — отрезаю я, и беру ее за руку. — За мной!

Вася едва поспевает за моими размашистыми шагами, но послушно идет, не сопротивляется больше.

Выходим из клуба. Открываю перед ней дверь своей тачки.

— Куда? — глазами своими красивыми на меня хлопает.

Мне хочется поцеловать ее. Стереть с ее лица слезы и волнение.

И в то же время придушить ее охота. За то, что она столько времени от меня скрывала это все. И теперь ведь не сдается, зараза. До последнего!

Но и я не пальцем деланный:

— Я же сказал: в ЗАГС! — цежу решительно. — Игры закончились, Вася! Теперь ты — моя.

— Ну Руслан!

— Но для начала снимем ограничения с твоего речевого аппарата.

С первого взгляда узнаю место, куда мы приехали, и напрягаюсь еще сильнее. Это тот самый дом, из которого я около года назад ушла униженная, и поклялась, что уже никогда сюда не вернусь.

— Руслан, — шепчу я, касаясь кончиками пальцев его плеча. — Не надо, пожалуйста.

Он всю дорогу ласково ворковал с нашим малышом, полностью игнорируя мои вопросы о том, куда мы едем. Зато Жорик явно в курсе, уверено паркуется у парадного входа в дом и выходит из машины, чтобы открыть мне дверь.

Руслан с малышом сам выходит. А я продолжаю упрямо сидеть на своем месте, дожидаясь пока этот упертый мужик хотя бы выслушает меня.

— Вася, — он подходит ближе и таранит меня угрожающим взглядом, — выбирай: ты либо идешь сама, либо я понесу тебя как маленькую.

— У тебя руки заняты, — фыркаю я.

— Зато у Жоры свободны. С малым он справится. А тебя я на себя возьму.

— Прекрати, Руслан! — протестую я, чувствуя, что он совершенно не оставляет мне шансов на спасение от этого неприятного разговора с его матерью.

— Нет, зайка, это ты прекрати, — строго говорит он. — Мы ведь договаривались, забыла? Какой там пункт наших правил, что ты должна говорить мне обо всем, что с тобой происходит? А ты нарушила. Почему не сказала, что мать приходила? Почему не сказала, что у вас был конфликт?

Поджимаю губы. Он все понял.

— Я тебе все расскажу, — обещаю умоляюще, хотя понимаю, что несколько запоздало, — только поехали отсюда, а? Я не хочу. Ты же обещал, что оставишь нас в тайне. Это тоже один из пунктов нашего договора между прочим.

— И как ты предлагаешь мне теперь всю жизнь прятать сына и жену? — вздыхает он. — Глупости не городи, радость моя.

Всхлипываю:

— Я н-не жена, — предпринимаю еще одну вялую попытку сопротивляться.

— Это не надолго, — отрезает он, подхватывает мою руку, буквально силком вытаскивает из машины, и ведет к дому своей матери.

Плетусь за ним. Просто потому что сопротивляться бессмысленно.

Я люблю его. И хочу быть с ним. И да, я бы предпочла держать наши отношения в тайне хоть всю жизнь. Но если за отношения с любимым мужчиной нужно заплатить тем, что мне теперь снова придется терпеть нападки его матери — я готова заплатить.