— Что тоже?

— Ну… переспала с его братом, еще будучи с этим гадом в браке. Выходит отомстила. Так что мне правда плевать. Пусть делают что хотят.

— Кстати насчет мести. Почему ты так и не отправила те фотки?

Медлит, но к моему удивлению вроде честно признается:

— Подумала, что не хочу унижаться и что-то там доказывать этому ублюдку, — бросает на меня еще один взгляд через плечо. — А ты почему не отправил?

— Подумал, что ты не захочешь унижаться и что-то ему доказывать, — повторяю за ней, изучая ее непривычно спокойное лицо.

Я чувствую ее тяжелый, но какой-то облегченный вздох. А затем происходит странное. Она вдруг ласково прижимается щекой к моему обнаженному плечу. И прикрывает глаза.

Глажу ее по волосам, все еще не в силах поверить, что это на самом деле происходит.

Моя колючка со мной. На вопросы мои отвечает удивительно спокойно.

Еще и ласковая такая, будто все свои шипи растеряла.

— Кстати, откуда ты про моего племянника узнала? Виделась с Савой? — спрашиваю будто между прочим. Но меня почему-то напрягает этот вопрос.

А вдруг Сава тоже знает о Дане? Тогда почему мне не говорил?

Хотя, он и о Степке не рассказывает. Но там по понятным причинам.

Выходит от Савы она не могла узнать о его сыне. Значит мама?

Но Вася вдруг кивает лениво в ответ на мой вопрос:

— Мгм.

— И он сам рассказал тебе? — настораживаюсь, догадываясь, что она врет зачем-то.

— Мгм, — мычит, будто и не слушает толком.

— Вась, ты вообще здесь?

— Да, — вздыхает она, к моему сожалению отлепляется от меня и неторопливо поднимается с кровати, чтобы вернуть Даню в кроватку. — Я же говорю: Сава сказал. А что?

Поднимаюсь вслед за ней и, дождавшись пока она уложит малого, поворачиваю ее к себе за плечи и заглядываю в глаза:

— Вась, ты ведь врешь щас?

— Почему это? — пугается слишком заметно, подтверждая мои догадки.

— Потому что Сава не мог тебе сам рассказать.

— Чего?

— Сава в очередной раз повел себя как свинья. Он бросил Римму со Степкой, как только она родила.

У нее на лице мелькает брезгливость. Будто даже после всего свинства моего братца она совсем не ожидала от него такой подлости к той, с кем он ее предал.

— Почему? — выдавливает, хмурясь.

— Потому что пацан нездоров, — с сожалением признаюсь я. — Мы с матерью помогаем малому как можем. Там-то я и опыта набрался. Потому что Сава просто отвернулся от своего сына. Стыдно ему видите ли. Козел.

Вася слушает меня с открытым ртом. А в глазах слезы:

— Бедный малыш.

В этом она вся. Нет бы злорадствовать за такую карму предателям, как сделали бы многие. А она сострадает, глупенькая.

— Я позаботился, чтобы им занимались лучшие врачи, — пытаюсь хоть немного успокоить ее. — Мать часто с ними по больницам мотается. А вот Сава потерялся, даже с матерью больше на контакт особо не выходит. За то, что она его впервые в жизни не поддержала. Так что никак не мог он сам тебе рассказать о Степке, — прижимаю ее, чтобы не выкрутилась больше. — Говори правду? Кто тебе сказал?

— М-мама… — удивленно выдавливает.

— Мама? — хмурюсь. — А как вы умудрились пересечься?

Но Вася будто не слышит и рассуждает вслух все так же шокировано:

— Так вот почему она спросила, здоровый ли Даня?

— Да, — вынужден объясниться я. — Врачи говорят, что болячка генетическая. Но вроде установили, что это со стороны Риммы как раз. У нее есть родня с похожими случаями. Вот Сава и взбеленился будто. С него даже мать в шоке была. Насколько уж она в нем души не чаяла всю жизнь. Но тут ее подкосило знатно.

— Ну-ну, — Вася отворачивается.

А я чувствую, как у меня какие-то колесики крутиться начинают в голове из-за ее реакции странной.

Соврала, что узнала о Степе от Савы. Почему не сказала, что от матери? Почему вообще не сказала, что видела ее?

Не хотела, чтобы я знал.

Почему?

Не скажет ведь, партизанка. Хоть пытай ее.

Но если подумать…

Мать ведь правда сильно в Саве разочаровалась. Настолько, что аж воспылала всей своей материнской любовью ко мне.

Стала звонить периодически. Узнавать как дела. В гости звать чаще.

И даже заходить иногда ко мне…

Так-так.

Кажется мне срочно нужно сделать пару звонков.

— Уверен, что справишься? — снова поднимаю на Руслана беспокойный взгляд.

— Я же как-то справлялся, пока ты спала, — вздыхает он и разве что глаза не закатывает, мол его обижает мое недоверие. — Тут то же самое.

— Нет, не то же, — протестую я. — Совсем не одно и то же, Руслан. Там я хоть и спала, но была рядом, — чувствую, как паника нарастает. — И случись что, ты мог разбудить меня и я бы разобралась, а тут…

— А тут я разберусь, — говорит он мягко, но категорично.

И я замолкаю, изучая этого непривычно заботливого великана.

Смотрит на меня теперь с такой неприкрытой теплотой и лаской, что у меня сердце заходится.

Неужели он всегда таким был?

Может я просто не замечала, что он всегда относился ко мне… вот так?

Не осознавала, что за своим хмурым молчанием он скрывает неподдельный интерес ко мне. Заботу. И даже совсем несвойственную этому бугаю нежность.

Ловлю себя на мысли, что как бы не тревожилось мое беспокойное материнское сердце, но Руслану я могу доверить нашего сына в полной мере. Пожалуй он и вовсе единственный человек в мире, кому я могу доверить нашего мальчика.

К слову…

Пожалуй пора бы уже рассказать ему о сыне. Раз никаких тайных детей у него не оказалось. Раз очереди из наложниц и бастардов не собирается, то он имеет право знать, что сын его.

Только придется убедить его сохранить наши отношения в прежнем формате.

Любовники.

Да, пусть будут любовники, имеющие общего ребенка. Меня все устраивает. И у Дани папа будет. И это меня радует.

Но боюсь такой разговор между делом не заводится. А пропустить встречу с агентством я никак не могу. Это мой шанс исполнить мечту. И я не могу себе позволить упустить такую невероятную возможность.

Значит вернусь и мы поговорим.

Нервничаю. По этому поводу особенно.

Он будет злиться. Сто процентов взбесится, что я посмела скрыть от него такое. Он ведь не из тех людей, кто может отпускать контроль. И все, что ему не подвластно его бесит. Значит и то, что я не рассказала ему сразу, что Даня его сын непременно разозлит его.

Но я готова.

Почему-то… я больше совсем не боюсь своего высокомерного мерзавца. Какое-то ощущение изнутри подсказывает мне, что он никогда не навредит мне и нашему сыну.

Руслан касается моего лица кончиками пальцев, выдергивая меня из размышлений:

— Васёна моя, — хрипит будоражаще тихо.

И будто ответа ждет.

Не могу не ответить ему:

— Твоя, — шепчу взволновано и взгляд прячу.

Но он вдруг подается мне навстречу и, до щекочущего ощущения внизу живота, ласково касается моих губ своими.

Не настаивает на большем.

Просто вот так целует осторожно, потирая своими шершавыми пальцами мою щеку. И будто мурлычет, как огромный сытый кот.

— Если сейчас же не уйдешь, то уже не отпущу, — предупреждающе шепчет мне в губы.

А я может и сама не хочу, чтобы он отпускал. Но здравый смысл и осознание, что в жизни лишь раз выпадает такой шанс реализоваться все же побеждают:

— Ухожу, — пищу я, никак не в силах привыкнуть к ТАКОМУ Руслану. — Всего пара часов. И я вернусь. Памперсы есть. Молока я нацедила достаточно. Должно хватить.

— Судя по количеству бутылок, его и на пару суток хватит, не то что уж часов, — усмехается Руслан. — Однако прав был Стас.

— В чем? — хлопаю глазами.

— Секс и правда помогает лактации.

Смущаюсь, закипая:

— Прекращай уже свои шуточки.

— Никаких шуток, — поджимает губы. — Чистая правда. Сама потом у нашего профессора спросишь. Он тебя просветит.

— Ну тебя! — уворачиваюсь от его наглых рук и спешу обуться. — Если что-то случится — сразу звони мне. И скорую на всякий случай вызывай.