За это время к нему несколько раз пытались сунуться горничные с обещанными тазами горячей воды, сменой одежды и подносами с едой. И каждый раз в грубой форме были посланы прочь, без возможности выполнить свои прямые обязанности.

Сумерки сменились серым, промозглым рассветом. Рассеянный луч слепого солнца, скользнувшего сквозь промозглую морскую морось и густой туман, пробежался по темному паркету. А Арвел так и продолжал нечленораздельно мычать на одной ноте, тиская грязную шаль и раскачиваясь из стороны в сторону.

- Мелисса… пожалуйста. Вернись. Просто вернись, – жутковато стонал он, так и не соизволив хоть на миг подняться с пола, – Ты же слышишь меня? Правда?

- Слышу, – хрипло отзывалась я, сидя на полу и привалившись головой к деревянной панели.

- Я не хотел этого… теперь-то ты знаешь, что не хотел? Скажи мне, что знаешь! Скажи! – рычал в мокрую тряпку Дракон, почти разрывая ее ногтями.

- Ну, будем считать, что знаю, – обреченно шептала я, устало прикрывая глаза и сглатывая вязкую слюну, – Только толку-то с этого?

- Я просто не мог делить тебя с ним. Ни с кем не мог. Ты должна была стать герцогиней. Должна была блистать ярче, чем Императорский изумруд в фамильной диадеме. Совершенная. Драгоценная. Только моя! Почему ты не поняла этого? Почему? Что мне теперь делать?

- Господи, да хотя бы уйди из кабинета на несколько минут, для начала, – тщетно молила я, не в силах отвести взгляд от оставленного на столике подноса с едой, – Кушать очень хочется… Уйди, а?

Но герцог никуда не уходил.

Жалость и горечь скользнули по языку, заставляя меня подслеповато щуриться в узкий глазок смотрового окошка.

И речь шла, как ни странно, вовсе не о сочувствии к страдающему мужчине. Увы, доброй и хорошей, видимо, мне никогда не стать. Добрая и хорошая героиня теперь должна была бы проникнуться жалостью и прервать страдания Дракона. А я... В памяти живо горели воспоминания о том страхе, который я испытала в последние дни прибывания в столичном особняке. Ужас хаотичного бегства порталами. Полет под его пузом в авоське. И, конечно, плен в замке.

А уж прибавить ко всему этому подлость его рассказа генералу, да и сам факт насилия над настоящей леди Стоун – и ни о каком сочувствии речи быть уже не могло.

Ну злопамятная я, что поделать? Злопамятная и мстительная.

А еще… способная к обучению на собственном опыте. Потому как не один только Арвел теперь никогда не смог бы набрать в моих глазах потерянные очки. Образ Его Сиятельства генерала Сарвира также развеялся легким речным туманом где-то там, в промежутке между перелетом и подвигом по передвижению громоздкого шкафа.

А может раньше? Когда я тщетно пыталась разбить шкатулкой окно спальни в столичном особняке? Или когда держала в дрожащих пальцах письмо, которое даже написано было не его рукой. Он даже не взял перо в пальцы! Дал указание адъютанту. Не соизволил набросать пары строк...

В общем, те самые жалость и горечь были далеки от романтики. Ибо жалела я сейчас не мужчину. А неспешно покрывающуюся холодной жировой корочкой баранью ногу, оставленную для герцога.

А горечь вызывала желчь, голодным напоминанием наполняющая мой рот.

Усталость, недосып и голод отдавали в холодные пальцы легким тремором. Пустой графин из-под воды давно исполнил свое предназначение и теперь не радовал высунутый язык даже капелькой влаги. Силы мои стремительно заканчивались. А вот упорство герцога в достижении дна самоуничижения- нет.

- Ваша Светлость, Вы так ничего и не съели, – жалко лепетал зашедший ближе к обеду дворецкий, – Кухарка приготовила Ваши любимые блюда. Мы поставим на столик. Хотя бы попробуйте.

- Позже, – хрипло каркал в ответ Арвел, так и не отнимая лица от шали, – Выйди.

- Но Ваша Светлость…

- Я сказал, вон!

День сменился вечером. Бесполезное раскачивание герцога на полу- его задумчивым созерцанием тонкой вышивки по краю палантина. И безостановочным прикладыванием к горлышку пузатой, тяжелой бутылки.

- Мелисса, пожалуйста. Просто вернись. Я все объясню. Ты поймешь. Обязательно поймешь…, – все более и более бессвязно бормотал Арвел, опустошая одну бутыль за другой, – Умоляю тебя…

- И я тебя умоляю. Просто выйди отсюда, хоть на полчаса, – хныкала за дверью я, дрожа от холода и не смея оторвать лицо от маленького отверстия, позволяющего наблюдать за происходящим.

Свечи в моем канделябре давно догорели. По ногам гулял ледяной сквозняк. Вокруг была кромешная темнота и промозглый холод каменных стен. А это смотровое окошко теперь было единственным, что связывало меня с внешним миром. Не позволяло погрузиться в ужас и отчаяние.

«В конечном итоге, я в любой момент могу просто выйти и сдаться», – старательно выдыхая на пять счетов, успокаивала себя я, – «Но отчаиваться рано. Терпи, Алиска. Терпи! Не может же он вечно здесь сидеть».

И он, в принципе, не сидел.

Несколько раз мужчина отлучался в прилегающий к кабинету туалет. Однако, почти каждый раз при этом в комнату шмыгал дежуривший подле дверей лакей, старательно пополняя запасы подрастраченного алкоголя и обновляя закуски на столе.

А вот в единственный раз, когда никто в кабинет не заглянул, дарованных мне минут едва хватило, чтобы я успела выхватить со стола очередной графин с водой, да прямо в подол сложить кусок холодной дичи, выложенной на тарелке. Брать всю тарелку я не рискнула- пожалуй, отсутствие посуды, все-таки, прислугой не осталось бы не замеченным. Да и рук не хватало, если честно. Я искренне надеялась на второй заход, но едва я успела положить ворованную пищу на пол в тайном проходе, как звуки из туалета дали понять, что Его Светлость справил свою нужду и теперь собирается снова вернуться к самоедству, пьянству и скорби.

Герцог снова сел на пол около стола, старательно сминая грязную шаль.

Я же, впервые за эти дни с жадностью и голодным ажиотажем поедала куски тяжелого мяса, запивая его холодной водой. И мурлыкала от удовольствия.

Чтобы уже полчаса спустя вкусить все прелести неправильного выхода из голода в виде жутких, болезненных спазмов в желудке и режущей боли под ребрами.

- Умру сейчас, – стонала я, валяясь по полу и обдирая колени о шершавые камни стен.

- Я умру без тебя, – рыдал над моей шалью герцог, даже не подозревая, что сейчас его ужин как раз справляется с задачей сделать из меня жертву обстоятельств куда лучше, чем незапертое окно и дикое, беснующееся море.

Однако, никто из нас, в итоге, не умер.

Герцог просто выпил еще пару бутылок чего-то крепкого и забылся тревожным, тяжелым сном нетрезвого человека.

А я… скажем, несколько разнообразила содержимое узкого прохода, ведущего к коридору для слуг. Теперь, если кто-то опять откроет тот самый проход, то паутина будет не единственным, что можно рассматривать в качестве признака появления кого-то живого в этом проходе.

Меж тем, день сменился ночью. И снова встретился с утром. А я все так же не могла покинуть своего убежища, тщетно считая минуты и надеясь на чудо.

И мало мне было того, что неразумно порадованный желудок теперь нестерпимо болел, к концу первых суток я, неожиданно, осознала, что, кажется, успела простудиться.

Горло нещадно драло. Озноб не проходил, заставляя тело буквально подпрыгивать на месте. Ломота в мышцах мешала найти удобоваримую позу для наблюдения.

- Да уйди же ты уже к себе в спальню! – беззвучно молила я, старательно растирая плечи ладонями и стуча зубами, – Пожалуйста!

Но покидать место скорби Его Светлость отказывался напрочь, уверенно и грозно прогоняя любого, кто осмеливался просить его вернуться в спальню.

Тем неожиданнее стал визит чем-то испуганного дворецкого, влетевшего в кабинет следующим вечером:

- Ваша Светлость. Прошу Вас! У Вас гости. Вам следует теперь же привести себя в порядок.

- Гони всех. Я никого не звал. И никого не хочу видеть, – пьяно отмахнулся Арвел.

- Нет-нет. Так нельзя. Не с этим гостем. Идете наверх. Или… или все это плохо кончится для всех нас.