– Ты опоздала, потому что за мороженым ходила, да? – маленькие облачка пара выходили на пару с рассуждениями, которыми маленький детектив пытался оправдать свою мамулю, крепко держа её за руку.
– Коне-е-ечно, – так «правдоподобно» протянула Оля, что даже пятилетний сын не поверил. – Я дралась за твой любимый рожок, он был последним, но я проиграла.
Они шли неспешно. Оля полностью восстановила дыхание после своего марш-броска. Чуть занялся мелкий снежок и в свете уличных фонарей выглядел, как кристаллики сахарного песка.
– Мама, смотри! – крикнул мальчик и Оля, вздрогнув всем телом, тут же повернула голову. – Вон там!
У мусорных баков, на асфальте, лежала обычная картонная коробка. Светло-коричневая, заклеенная широким скотчем крест-накрест.
– Что там? – Оля не поняла куда смотреть, улица была хорошо освещена и ничего странного она не видела. Обычный городской фон, обычная контейнерная площадка для мусора.
Но тут коробка шевельнулась, не качнулась от сквозняка, а дёрнулась, будто там кто-то был. Оля тут же отпрыгнула назад, прижав сына к себе, хотя расстояние и так было приличным. Мама и сын, вытаращив глаза, смотрели на коробку, боясь моргнуть. Тимоша первым нарушил молчание:
– Мам, давай посмотрим? – шёпотом предложил он.
– Может, это просто ветер её шевелит? – предположила Оля, хоть и сама поняла, что версия ерундовая, но как уже взрослая девочка пыталась найти адекватное объяснение, а не как Тимоша, который уже убедил сам себя, что там призрак.
– А если нет? – не унимался мальчик.
Девушка осмотрелась по сторонам. Сумерки скрадывали детали, но улица казалась пустой. Сейчас её образ как раз подходил к ла́занью по помойкам, ни один прохожий даже и бровью бы не повёл. Оля отлично вписывалась в помоечную эстетику.
– Ладно, давай, – сдалась она, убедившись, что прохожих нет, и они медленно стали приближаться к коробке, которая оставалась неподвижной. Приблизившись ещё на пару шагов, Оля пискнула, когда коробка снова шевельнулась.
Присев на корточки, она повторяла про себя:«Хоть бы не бомба! Хоть бы не крыса!». Тимоша стоял рядом, затаив дыхание. Оля подцепила край скотча, и он отошёл с сухим звуком рвущейся бумаги. Сглотнув, она ощутила, как холодные от вечернего мороза ладони стали ещё и влажными от страха. Оля боялась, что сейчас что-то или кто-то выскочит и вцепится ей в лицо. Но лучше пусть ей, чем Тимоше.
– Медвежонок, отойди подальше, – попросила она сына, когда медленно начала открывать верхние стенки коробки. – За спину мне спрячься.
Раскрыв коробку, она на полминуты застыла, не заглядывая внутрь. Тимоша терпеливо ждал, что дальше будет делать мама. Мама заглянула в коробку, и сын обалдел от того, что его мама, ещё пару минут назад боявшаяся даже подойти к коробке, теперь протяжно выдохнула и так смело суёт в коробку обе руки без тени сомнения.
Она достала содержимое, сложив ладони лодочкой, и мальчик чуть не завизжал от восторга, но она вовремя его остановила.
– Тише, малыш, а то он испугается, – шёпотом сказала она.
В руках она держала котёнка. Пушистого, трёхшёрстного, совсем крошечного. Огромные изумрудные глазки смотрели на них с ужасом загнанного зверька, розовый носик-пуговка беспомощно подрагивал.
– Ма-ам! – даже шёпот Тимоша сейчас звенел от чистого восхищения. – Давай его заберём. Пожалуйста!
Будь Оля маленькой, как Тимоша сейчас, она бы подумала, что его просто забыли. Что хозяева обязательно о нём вспомнят и даже если вспомнят уже поздно ночью, тут же вскочат и босиком помчатся за ним в любую погоду. Но она взрослая и понимала, что его просто выбросили умирать, чтобы не пачкать руки. Он никому не нужен и вообще должен был вот-вот испустить дух. Котёнок мелко дрожал от холода и страха. Держа его в руках Оля ощущала пальцами каждую косточку под жиденькой шёрсткой.
– Я думаю, что бабушка против будет, – тихо и очень грустно сказала Оля, пытаясь согреть пушистый комочек в ладонях.
– А мы её уговорим! – твёрдо заявил Тимоша.
– Бабуля!!! – завопила маленькая сирена на пороге квартиры.
– Где вы ходите опять? – вылетела с кухни Валентина с полотенцем в руках. – Почему опять так долго? Темень уже на улице. Я уж думала искать вас идти.
Она увидела возбуждённого Тимошу, мальчик не мог устоять на месте, пританцовывал и тянул маму за рукав, как будто экстренно хочет в туалет. И Олю, которая помнила, как однажды притащила котёнка, а Валя тогда категорически отказалась принимать блошиную ферму в дом.
– Мам, тут это…, – без лишних слов она отогнула край куртки и оттуда показался котёнок.
– Та-ак! – воинственно протянула женщина, перекинув через плечо кухонное полотенце и встав в позу «железный занавес», скрестив руки на груди.
– Ба, это Перчик! – торжественно провозгласил Тимоша.
– Нет, вну́чек, это не перчик. Перчики красные бывают, жёлтые, зелёные и вкусные, а это…
– Мам, – тихо перебила Оля.
Валентина посмотрела на дочь и как будто вернулась на восемнадцать лет назад. Её маленькая Олечка с котёнком в руках. Тогда Валя была моложе и строже, ей казалось, что она делает лучше, запрещая его оставить: котёнок может болеть, он может кусаться и самое худшее, пропасть. Это разбило бы маленькое сердечко Оли. Сейчас перед ней был взрослый человек со своим ребёнком, который смотрел точно таким же взглядом.
– Бабуль, я буду за ним смотр-реть! – важно сказал внук, стягивая шапку и сапожки. Оля тем временем слушала, как её сын ведёт переговоры, в надежде, что договорится, но не спешила раздеваться сама, если всё же он не договорится и ей придётся нести котёнка назад.
– Солнышко моё, знаешь, сколько всего надо углядеть, – без тени недовольства, а только с багажом житейских мудростей, сказала бабушка, помогая ему расстёгивать курточку.
– Мне мамочка поможет. Она же всё умеет, и я научусь! – Тимоша верил в то, что говорит, и вся правда была написана в его детских глазёнках, что сейчас жалостно смотрели на Валю.
Валентина только вздохнула. С одним из них она ещё могла бороться, выстраивая баррикады из логики и здравого смысла. Но с двумя, когда один, как маленький депутат, тоненьким голосочком льёт ей в уши обещания светлого будущего, а вторая стоит как милостыню просит и вот-вот разревётся, уже нет.
– Давайте так, – тяжело выдохнула она, признавая капитуляцию, – оставляйте своего Перчика, но хоть один прокол, его или ваш, и ищите ему нового хозяина.
– Ур-р-р-ра! – Тимоша что было сил обнял свою бабулю, а напряжение в Олиных плечах ушло, и она заулыбалась также счастливо, как и её сын.
Все поужинали картофельной запеканкой с румяной сырной корочкой, а Перчик – молоком, которое он лакал так жадно и торопливо, что весь его нос был забрызган им. Ему соорудили лежанку из старого Олиного свитера в их с сыном комнате. Котёнок свернулся на мягкой шерсти клубком, спрятав нос, и мгновенно провалился в глубокий сон, окончательно поверив, что опасность миновала.
– Малыш, давай ложиться спать, – мягко погладила Оля сына по спинке, когда они оба сидели у лежанки Перчика, смотря как он засыпает. – Ему тоже спать надо, он намаялся сегодня. А завтра я куплю для него шампунь, и мы его вымоем.
– Надо завтра всем про него рассказать в садике… и дяде Грише тоже…, – уже засыпая, сказал мальчик.
Оля сначала замерла, не сразу поняв, про кого он, а потом удивилась, какая же у её сына хорошая память или это у неё плохая? Оля уже сто раз и думать забыла про дядю Гришу.
Когда Тимоша сладко засопел в своей кровати, Оля зашла в комнату матери.
Валя ещё не легла, она сидела в кресле под торшером и смотрела в тёмное окно, где отражалась её уставшая за день фигура.
– Спасибо, мамуль, – тихо сказала Оля, подойдя сзади. Она крепко обняла мать за плечи, зарываясь лицом в волосы без единой седой волосинки, пахнущие яблочным шампунем. Поцеловала тёплую щёку. В этом жесте была вся благодарность взрослого ребёнка, которому снова разрешили быть маленьким.
