В последнее время вообще, и в канун Нового года особенно, в их доме слишком часто звучало имя Гриши Соколова.

Мальчик и бабушка очень хотели позвать его в гости тридцать первого числа, Оля взывала к голосу разума:

– У него могут быть свои планы. Мы-то ему зачем?

– Хоть вину загладить, – хохотнула Валя, отправляя курицу в духовку. – Перчик ему, наверное, такую весёлую жизнь устроил. Даже не представляю каким он словом нас вспоминает.

– Вряд ли он бисером вышивает, мам, – съязвила Оля, всё ещё помня, как после сотен крошечных бусинок у неё рябило в глазах.

– Хороший парень, Оль, – вернула шпильку Валентина, совсем не элегантно съехав с темы, а прямо в лоб.

Хороший-то хороший, и Оля это сама понимала, и маме он понравился, и сын постоянно просился к нему в гости и хотел его увидеть. И чувство это… Сначала она не знала, как его назвать, а потом дошло. Спокойствие. Каждый раз, когда они виделись Оле было так спокойно, ноль волнений и переживаний, словно они знакомы уже давно.

Перед ним, казалось, можно было быть самой собой, не флиртовать нон-стопом, не изображать через силу игривую кошечку, чтобы мужик не заскучал.

От него веяло надёжностью, несмотря на то, что никаких надутых мышц, шеи как у племенного быка и звериной ауры альфа-самца у него не было. Ни разу она не почувствовала запах его парфюма, от него не пахло вообще ничем. И волосы его, густые такие, тёмные, не короткий ёжик, как у всех, с кем она встречалась. Он постоянно кашлял, и Оля решила, что бедняга просто часто простужается. Ей совсем не приходило в голову, что рядом с ней голос Гриши переходил на фальцет и приходилось откашливаться.

Мысленно сравнивая его со всем скопом её прошлых мужчин, Оля пришла к выводу, что Гриша мог бы даже выиграть у них всех. Но у него, и Оля поняла это сразу, в их первую встречу, не было денег. Скромная жизнь скромного лейтенанта. От зарплаты до зарплаты. И кандидат Григорий Соколов даже не рассматривался и тут же благополучно отправлялся в архив.

– И к чему ты это? – нахмурилась Оля, поймав очередной изучающий взгляд матери.

– Оль, – Валя села рядом и накрыла ладонь дочери своей. – Я видела, как он смотрел на тебя, когда приходил.

– Как?

– Ну так… влюблённо как будто. Как телёнок.

– Боже, мама! – Оля не сдержалась от смеха. – Да он просто офигел от происходящего. Сначала мы его в дом силой притащили, сразу ты тут с чаем, а потом кота всучили и выпроводили. Как мошенники натуральные его обработали.

– Ну не знаю, дочь. Интуиция меня редко подводит. Я бы на твоём месте задумалась.

– Так задумайся. Ты у меня ещё ого-го, – подмигнула она матери.

– Да ну тебя! – фыркнула женщина и вернулась к плите.

У Гриши Соколова действительно началась новая жизнь и он отнёсся к этому со всей присущей ему ответственностью.

Домашних животных у него сроду не водилось, если не считать фикус в кабинете, который всё равно засох. Но суть была ясна и так: еда и свой угол. Всё, что нужно любому живому существу для базового выживания, у лейтенанта имелось.

Парень и подумать не мог, что так быстро и капитально привяжется к котёнку.

И с появлением маленького соседа в квартире Гриши начали появляться вещи, о существовании которых он даже не знал.

Например, шампунь для животных. Фатальной ошибкой было ставить его на одну полку со своим, человеческим, и пару дней Гриша пах календулой, как кот, а не морской свежестью.

Ролик для чистки одежды. Гриша не был лентяем или неряхой, и не разбрасывал никогда свои вещи. И идеально выглаженные с утра китель с рубашкой он по привычке аккуратно клал на заправленную кровать, когда собирался надеть их. Перчик увидел в этом идеальное спальное место. Стоило только отвернуться, вот на милисекундочку! Всё. Трёхшерстная малявка тут же занимала территорию.

Открытием для него было также, что для животных есть не только отдельный корм, но и целое море лакомств. От всего многообразия крем-супов, подушечек, пюре, мясных колбасок и даже печенья для котят у него начинал урчать живот. Да и корма со вкусами «Утки в морковном соусе» или «Индейки с зелёной фасолью» заставляли невольно завидовать усатому гурману, когда сам Гриша ел макароны с сосисками и лапшу быстрого приготовления.

Как и большинство котят, Перчик был через чур игривым и озорным. Гонял по квартире найденные на кухне завалявшиеся сухие макаронины. Умудрился оторвать пуговицу с хозяйского кителя и гонял её, пока «соколиный» глаз Гриши не заметил странное поблёскивание между кошачьих лапок.

Стихийные качели на занавесках были самым любимым развлечением хвостатого ураганчика. И, само собой, ремонт в квартире хозяина тоже нужно было делать, и Перчик делал. Срывал обои и те тоненькой бумажной бахромой свисали везде, где усатый прораб до них добрался своими цепкими когтями.

Игры на ловкость и реакцию показывали удивительные результаты. Удивлён был Гриша, своими постоянными проигрышами. Какими бы тактическими манёврами он не обманывал Перчика, тот от всего своего маленького, но такого благодарного сердечка, со всей огромной любовь играючи царапал его и кусал. Пару раз, в пылу дурачеств, росчерк своей любви Перчик оставил и на лице старшего лейтенанта. И не скажешь даже, что побрился неудачно, так ещё суметь надо.

Парни в отделе шутили:

– Сокол, неужели барышню себе нашёл?

– Дикая она у тебя. Тигрица настоящая!

За то, как с котёнком обошлись в его прошлой жизни, когда выкинули на помойку в заклеенной картонной коробке, ему везло в новой. Повезло, что его заметили Оля с Тимошей, а ведь могли и мимо пройти. Повезло, что Валентина всё же разрешила оставить его, но ещё больше повезло, что в итоге он попал в заботливые, хоть и порой неуклюжие, но такие надёжные руки Гриши Соколова. И устрой здесь Перчик всемирный потоп, вселенский пожар и голую вечеринку, ни за что его ругать не будут.

К Грише импульсами приходило осознание, что еда и кровать – это далеко не всё, что нужно. По мере привыкания к котёнку он неоднократно на работе ловил себя на мысли, что поскорее хочет домой. Не к дивану, не к пельменям в морозилке, а к живому существу, которое его ждёт.

И как это было удивительно приятно, когда по возвращении его ждали не только серые стены, а пушистый комочек, который тут же карабкался по форменным штанам и кителю хозяина вверх, как по отвесной скале, и тыкался своим мокрым носиком в подбородок Гриши.

Засыпали они ночами каждый на своём месте: Гриша – в кровати, Перчик – на Олином свитере, который так и остался его лежанкой. Но просыпались всегда вместе: Гриша неизменно в кровати, а Перчик – у него на лице, щекоча ноздри Гриши своей шерстью.

Временами, когда парень не мог заснуть, он слушал ровное мурлыкание и вспоминал, обдумывая, как так оказалось, что теперь он живёт не один.

В голове всплывали образы парочки рыжиков в парке, Тимоша, радостно хлопающий в ладоши, Оля… Её мягкая улыбка, домашний образ, поцелуй в подъезде…

Никогда он специально не искал с ними встречи и не собирался этого делать. Быть навязчивым, не к месту настойчивым или, чего доброго, пугающим, всё это было не про него и быть он таким не хотел. Пусть, когда-то она в шутку сказала, что он следит за ней, но ещё пара таких «случайностей», и она решит, что он следит уже всерьёз. Но всё же он чаще стал ходить в магазин, чтобы случайные, по-настоящему случайные, встречи происходили почаще. Однако, как это бывает, когда чего-то ждёшь, оно никак не наступает, а стоит отвлечься и забыться, так вот оно, пожалуйста.

Стадия «так вот оно, пожалуйста» уже была, в парке. Сейчас была стадия «оно никак не наступает», но теперь у него есть Перчик, а он есть у Перчика. И эта мысль грела сильнее любого одеяла.

А теперь умиляются все!

Их было больше, я еле выбрала, они везде такие мур-мурзики)

На кожаном диване, в полумраке комнаты, освещаемой лишь трепещущими язычками пламени от толстых ароматических свечей, Оля сидела на коленях у Богдана лицом к лицу.