Ей было тошно, душно и дико хотелось сорваться. И тут на её пути встал Илья.

— Вероника Андреевна, — Илья преградил ей дорогу, оставаясь абсолютно спокойным под её ледяным взглядом. В его глазах, вопреки обыкновению, не было привычного флирта — только затаённая тревога, которую он безуспешно пытался скрыть. — Доброе утро. Мой клиент готов пересмотреть условия досудебного соглашения. Давайте сядем за стол переговоров и решим всё как цивилизованные люди.

Вероника остановилась, смерив его высокомерным, уничтожающим взглядом акулы, которая вышла на охоту. Вся её внутренняя боль выплеснулась в хлёсткий, ядовитый сарказм:

— Цивилизованные люди, Илья Владимирович, не путают рабочий стол с постелью, — отрезала она. — Вашему клиенту стоило думать о компромиссах раньше. А сейчас мы заберём строительную компанию, загородный дом и счета в швейцарском банке. Оставьте свои соглашения для тех, кто ещё верит в сказки.

— Это грабёж! — взвился из-за спины Ильи Вороновский. — Ты не получишь ни копейки, дрянь!

Вероника даже не повернула головы в его сторону. Она смотрела прямо в глаза Илье — глубокие, пугающе проницательные, те самые, от которых она так яростно отбивалась последнюю неделю.

— Уймите своего подопечного, коллега. Иначе к концу дня он останется ещё и без машины. Увидимся на процессе.

Она обошла Илью, едва не задев его плечом, и скрылась за дверью зала заседаний, оставив после себя шлейф дорогого парфюма и морозного воздуха.

Оказавшись в пустом кабинете до прихода судьи, Вероника с размаху бросила папку на стол и подошла к окну. Руки слегка дрожали, и она крепко сжала подоконник, чтобы унять эту предательскую слабость.

«Стерва. Безжалостная сука. Робот», — она знала, что о ней говорят. И сегодня она выкрутила эту безжалостность на максимум. Ей нужно было выплеснуть ту ярость, которую она не посмела показать дома Артуру. Вороновский заслужил каждый удар, а Илья... Илья смотрел на неё как-то странно. Не со злостью, не с обидой, а так, словно видел её насквозь. Видел, что её броня — это просто способ не развалиться на части после утреннего прессинга мужа. И это пугало больше всего.

Но по-настоящему страшно ей стало от собственных мыслей, которые нахлынули тяжелой волной.

«Какая же я лицемерка, — подумала Вероника, глядя на своё идеальное отражение в стекле. — Перед этими мужчинами я стою как скала. Я ломаю жизни, я щелкаю их грязные тайны как орехи, защищая чужих женщин. Так почему же в своей собственной жизни я позволяю Артуру уничтожать меня? Вороновский изменил с секретаршей — и он монстр. Артур изменяет моей реальности, внушает мне, что я больна, контролирует каждый мой вздох — и я молчу. Что со мной не так? Почему перед чужими мужчинами я скала, а перед своим — послушная кукла, которая боится пикнуть? Чего я боюсь на самом деле?»

Она прижала ладонь к груди, чувствуя, как под тонкой тканью блузки бешено колотится сердце.

«Что это? Привычка? Или я боюсь? Но чего именно? Потерять статус идеальной пары? Признать перед Ильёй, который так настойчиво ищет со мной встречи, что великий адвокат по разводам оказалась бессильной жертвой в собственном доме? Или я действительно боюсь остаться одна, потому что поверила Артуру... поверила, что без него я никто?»

Как и прежде ответа не было. Была только подступающая к горлу тошнота и чёткое осознание: её идеальный мир — это замаскированный ад. И сегодня она впервые назвала его своим именем.

Глава 6. Финишная прямая

Заседание шло третий час, и Вероника чувствовала, как внутри неё закипает глухая, злая энергия. Судебный процесс превратился в настоящую гладиаторскую арену. Каждый раз, когда Илья Владимирович брал слово, её агрессия выходила на финишную прямую.

Он не кричал, не паниковал — он методично, аккуратно резал её аргументы скальпелем логики. А она в ответ била наотмашь, безжалостно обнажая перед судьей каждую грязную деталь личной жизни Вороновского.

Время от времени Вероника перекидывалась с Ильёй быстрыми, острыми взглядами. Это была ментальная дуэль: её ледяной, уничтожающий прищур против его спокойного, изучающего взора. Илью не пугала её ярость, и от этого Вероника злилась ещё сильнее. Ей нужно было раздавить его, уничтожить, доказать всему миру — и самой себе — что она сильная. Сильнее всех. Чтобы заглушить утренний шёпот мужа.

Когда первый день процесса наконец закончился, судья объявила перерыв до утра. Вероника, едва сдерживая механический шаг, вышла из душного здания суда. Голова раскалывалась.

Она спустилась на подземную парковку, где эхо шагов гулко разносилось между серыми бетонными колоннами. Достав ключи, она шагнула к своей машине и резко замерла.

Около её автомобиля, оперевшись на соседний капот и спрятав руки в карманы пальто, стоял Илья. Он явно ждал её.

— Вы преследуете меня, Илья Владимирович? — Вероника даже не попыталась смягчить тон. Она подошла ближе, и её шпильки хищно зацокали по бетону. — Рабочий день окончен. Переговоров не будет.

Илья не сдвинулся с места. Он внимательно посмотрел на неё — на её побелевшее от напряжения лицо, на слишком крепко сжатые кулаки, на лихорадочный блеск в глазах.

— Вы блестяще вели себя в зале, Вероника Андреевна, — тихо сказал он. — Как всегда. Настоящий танк. Только танки не дрожат, когда за занавеской звонит телефон.

Вероника почувствовала, как внутри всё заледенело. В середине заседания у неё в сумке завибрировал мобильный — Артур прислал три сообщения подряд. Она не ответила, но Илья, сидевший напротив, заметил, как на секунду сбилось её дыхание.

— Не судите по себе, — огрызнулась она, сделав шаг вперед и заставляя его отступить от двери её машины. — Если у вас всё, я уезжаю.

— Что происходит у вас в жизни, Вероника? — вдруг спросил Илья. Без иронии, без профессиональной уловки. Его голос прозвучал странно тепло в этом холодном бетонном мешке.

Этот вопрос ударил наотмашь, задевая за самое живое. Он попал прямо в ту кровоточащую рану, которую она так тщательно прятала под серым дизайнерским костюмом. На секунду ей показалось, что она сейчас задохнется от хлынувшей изнутри обиды и злости.

— Я вам не обязана отвечать! — резко, почти выкрикнула она, её голос сорвался на высокой ноте и эхом отскочил от стен парковки. — Кто вы такой, чтобы лезть в мою жизнь? Мой процессуальный противник? Так и оставайтесь им! Следите за своим клиентом-изменщиком, а ко мне не лезьте!

— Вероника, — Илья сделал полшага к ней, протянув руку, словно хотел успокоить. — Вы защищаете женщин от психологического дерьма, но сами выглядите так, будто вас планомерно уничтожают. Вы не со мной в суде воюете. Вы дома воюете, а здесь просто выпускаете пар.

— Замолчите! — Вероника рванула на себя ручку двери машины, едва не сломав безупречный маникюр. — Ещё одно слово о моей личной жизни, и я подам жалобу в адвокатскую палату за нарушение этики. Держитесь от меня подальше, Илья Владимирович.

Она прыгнула на сиденье, с силой захлопнула дверь и сразу заблокировала замки. Руки ходили ходуном. Она завела мотор, и тяжелый рокот машины заполнил парковку.

Илья остался стоять на месте. Он не выглядел обиженным или злым. Он просто смотрел на неё через лобовое стекло с тем самым пугающим, понимающим выражением лица.

Вероника резко вдавила педаль газа, и машина с визгом шин рванула к выезду, унося её из одного ада в другой — домашний, где её уже ждал «идеальный» Артур.

Она ехала домой, крепко вцепившись в руль, а в ушах всё ещё звенел хлёсткий, безжалостный голос Ильи:«Вы дома воюете, а здесь просто выпускаете пар» .

Вероника припарковала машину у своего элитного дома. Внутри неё больше не было слепой ярости — её место занял холодный, расчётливый ум адвоката высшей лиги. Профессиональный инстинкт, который она годами заставляла молчать дома, наконец-то включился.

Если Артур играет в долгую, значит, он оставляет следы. И теперь она будет искать их не как испуганная жена, а как следователь.