Охота на Артура Белгородского началась с его самого слабого и жадного звена.

Илья сидел в машине, барабаня пальцами по рулю. На часах было ровно девять утра. Он глубоко вздохнул, взял телефон и нажал на вызов. В динамике раздались длинные гудки. Ковалев ответил быстро, в его голосе сквозило ленивое превосходство.

— Да, Илья Владимирович, доброе утро, — отозвался психиатр. — Не думал, что вы позвоните так рано. Что-то изменилось?

— Доброе утро, Денис Игоревич, — Илья говорил уверенно, с легким оттенком нервозности богатого человека, у которого горит земля под ногами. — Изменилось то, что моя супруга устроила очередной скандал на глазах у партнеров. Мне нужно решить этот вопрос немедленно. Я собрал сумму за первый этап терапии, о которой мы говорили. Наличными. Буду у вас в клинике через полчаса. Вы на месте?

На том конце провода воцарилось минутное молчание. Жадность Ковалева, подкрепленная прошлыми успешными махинациями, предсказуемо взяла верх над осторожностью.

— Да, я в своем кабинете. Приезжайте. Только без лишнего шума, через служебный вход. Из кассы я вас вычеркну, оформим как частную консультацию.

— Договорились, — Илья нажал отбой и посмотрел в зеркало заднего вида.

В ста метрах от клиники, в наглухо тонированном микроавтобусе оперативников управления экономической безопасности, царила рабочая полутьма. Вероника сидела в глубине салона, зажатая между двумя крепкими парнями в штатском. На её голове были тяжелые наушники, подключенные к аппаратуре аудиоконтроля.

Сердце Ники стучало в унисон с помехами в эфире. Через скрытый микрофон, закрепленный на лацкане пиджака Ильи, она слышала каждый его шаг. Вот хлопнула дверь машины. Вот зашуршал гравий. Звук шагов по кафелю клиники.

— Приветствую, Денис Игоревич, — раздался в наушниках голос Ильи.

— Проходите, присаживайтесь, — ответил Ковалев. Было слышно, как скрипнуло кожаное кресло. — Принесли?

— Здесь вся сумма. Тридцать тысяч долларов, как вы и просили, — Илья выложил на стол плотный пухлый конверт. Вероника сжала кулаки: она знала, что каждая купюра в этом конверте была обработана специальным невидимым порошком, а номера переписаны оперативниками. — Но мне нужны четкие инструкции. Что именно я должен подсыпать ей в еду? Чтобы эффект был как у... ну, вы понимаете, как в том вашем успешном деле с Белгородскими.

— Меньше имен, Илья Владимирович, — недовольно осадил его Ковалев, и в наушниках послышался сухой шорох пересчитываемых банкнот. — Схема простая. Вот эти ампулы. По три капли в утренний кофе. Через неделю она начнет думать, что у нее проблемы с памятью. Через две — будет подписывать любые отказы от имущества, лишь бы вы перестали запирать её в комнате. Для суда я выпишу заключение о прогрессирующей паранойе. Проверено, комар носа не подточит.

— Отлично, — тихо произнес Илья. — Тогда у меня всё. Ребята, заходите.

В наушниках Вероники раздался грохот.

— Стоять! Полиция! Руки на стол, работает ОБЭП!

— Вы что... вы с ума сошли?! Какая полиция?! Илья Владимирович, что это... — испуганно закричал Ковалев, но его голос оборвался звуком застегивающихся наручников.

Вероника медленно сняла наушники. Её руки дрожали, но на губах играла холодная, торжествующая улыбка. Первое звено в цепи Артура было официально сломано.

Через двадцать минут Илья вышел из здания клиники. Его лицо было бледным, но собранным. Он подошел к микроавтобусу, открыл дверь и посмотрел на Веронику. На его плечи давил груз начавшейся войны.

— Ковалев поплыл сразу же, как только ультрафиолет высветил порошок на его пальцах, — негромко сказал Илья, обращаясь к старшему оперативнику. — Он уже подписывает явку с повинной и дает показания на Артура. Ребята, сделайте одолжение. Отвезите Веронику Андреевну ко мне на квартиру. Ей нельзя сейчас светиться на улице. А мне нужно срочно ехать на работу — у меня в одиннадцать сложный процесс, который я не имею права сорвать.

Илья повернулся к Веронике, на секунду перехватив её взгляд. В его глазах читалась немая просьба:«Пожалуйста, будь в безопасности. Сиди тихо» .

— Береги себя, — тихо ответила она.

Глава 20. Чистые козыри

Замки входной двери глухо щелкнули ровно в восемь вечера. Вероника, до этого сидевшая в полумраке гостиной, мгновенно поднялась с дивана. В прихожей зажегся свет. Илья вошел, устало ведя плечами под тяжелым суконным пальто. Его галстук был слегка ослаблен, а на лице лежала тень изматывающего, сложного судебного процесса, с которого он только что приехал.

Но стоило ему увидеть Веронику, как его взгляд мгновенно потеплел. Он просканировал её лицо, убеждаясь, что за день в его квартире с ней ничего не случилось.

— Со мной всё в порядке, — тихо ответила она на его молчаливый вопрос, делая шаг навстречу. — Я просто... много думала. Вспоминала, как всё начиналось с Артуром три года назад. Анализировала свою слепоту, как сильно мне тогда не хватало сильного плеча. Как прошёл твой процесс?

Илья молча сбросил пальто на вешалку. Вместо ответа он потянулся к своему кожаному портфелю, щелкнул замками и достал из него плотную синюю папку с гербовой печатью.

— Процесс мы выиграли. Но главное не это, — Илья подошел к кухонному острову и положил папку перед ней. — Это официальные, заверенные протоколы допроса Ковалева. Под видеозапись, в присутствии следователя и адвоката. Он сдал Артура с потрохами. Расписал все даты, суммы, названия препаратов и то, как Белгородский лично координировал «лечение» и просил подготовить фальшивую экспертизу для суда. Это наш главный козырь, Ника. С этим материалом управление экономической безопасности завтра утром открывает официальное уголовное дело. Артур больше не сможет отмыться. Завтра мы закончим эту войну. Обещаю.

Вероника смотрела на синюю папку. Кожаные переплеты её документов, аудиозапись из клиники, а теперь — официальный протокол. Они сделали это. Капкан, который Артур строил для неё, теперь захлопнулся на его собственной шее.

Услышав слова Ильи о том, что скоро всё это наконец-то закончится, Вероника вдруг почувствовала, как внутри неё обрывается огромная, туго натянутая струна. Она, привыкшая всегда быть железной, непобедимой, сильной женщиной, впервые в жизни не смогла и не захотела сдерживаться. На неё лавиной навалилось всё: месяцы липкого страха, удушающего газлайтинга, медленного отравления и борьбы за собственный рассудок.

Слезы сами хлынули из её глаз. Они катились по щекам быстрыми, горячими дорожками. Вероника дала волю своим слезам, которые так долго, так мучительно блокировала внутри себя. Это были не слезы слабости. Это были слезы очищения, вымывающие из её души остатки чужого деструктивного внушения. Она стояла посреди кухни, закрыв лицо руками, и её плечи мелко вздрагивали от беззвучных рыданий.

Илья не смог на это смотреть. Его сердце сжалось от такой острой, щемящей нежности, что он в два шага преодолел разделявшее их расстояние. Он подошел со спины и бережно, но крепко притянул её за талию к себе, утыкаясь лицом в её макушку. Вероника бессильно откинулась назад, прижимаясь к его надежной груди.

— Ну всё, — тихо, баюкающе прошептал он, крепче сжимая объятия и защищая её от всего мира. — Ну всё, больше никакого Артура. Слышишь? Никогда.

И тут, держа её в своих объятиях, чувствуя, как она доверчиво и хрупко прижимается к нему, Илья просто не сдержался. Ему до безумия, до дрожи хотелось защитить эту женщину, спрятать её, забрать себе всю её боль. Он аккуратно развернул её к себе лицом. Наклонившись, не спрашивая разрешения и забыв про все вчерашние уговоры о дистанции, он накрыл её влажные от слез губы своими.

И Вероника ответила ему.

Это не было мягким или осторожным поцелуем. Это был взрыв всего того напряжения, страха и сдерживаемой страсти, что копились между ними последние месяцы — со времен их хлёстких стычек в коридорах суда, со времен её колючего сарказма и его упрямого флирта. Илья целовал ее страстно, словно заявляя свои права на каждую клеточку её тела, словно выжигая из её памяти любые следы Артура.