Зал заседаний Арбитражного суда дышал жаром и скукой. Делился крупный ресторанный холдинг. Илья Владимирович, защищавший интересы ресторатора-мужа, лениво перебирал распечатки банковских проводок. Он ждал легкой победы — его клиент спрятал активы так изящно, что ни один среднестатистический юрист не докопался бы.

Дверь зала открылась, и вошлаона .

Илья инстинктивно выпрямился. Темно-бордовый костюм, шпильки, отрезвляющий шлейф дорогого парфюма и взгляд, которым обычно смотрят на подсудимых перед расстрелом. Вероника Андреевна Соколова. О её манере вести дела в кулуарах ходили легенды.

Она села напротив, даже не удостоив Илью кивком. Разложила папки из крокодиловой кожи, достала перьевую ручку.

— Надеюсь, мы не затянем, Вероника Андреевна? — Илья улыбнулся своей фирменной, слегка покровительственной улыбкой, от которой обычно таяли клиентки и терялись оппоненты. — У меня вечером самолет. Мой клиент готов предложить вашей стороне весьма щедрые отступные. Пять процентов от чистой прибыли филиала.

Вероника медленно подняла на него глаза. В них светился чистый, неразбавленный сарказм.

— Илья Владимирович, если ваш самолет улетает в страну, где не действует международное право, советую бежать на посадку прямо сейчас, — её голос лился как охлажденный лимонад. — Потому что после того, как я зачитаю выписки из кипрского офшора вашего «щедрого» клиента, то мы будем говорить не о пяти процентах, а о пятидесяти. Включая бренд-шефа и кухонные комбайны.

Илья едва заметно нахмурился, но внутри него зажглось ни с чем не сравнимое восхищение. Красивая. Черт возьми, ослепительно красивая. И умная. Никакой воды, сразу удар под дых. За словом в карман не лезет. Именно такие женщины всегда сводили его с ума — те, кого нужно завоевывать с боем.

— Вы безжалостны, коллега, — Илья подался вперед, понизив голос до мягкого бархата. В его глазах заплясали чертики. — А я ведь искренне хотел пригласить вас на чашку кофе после процесса. Обсудить... тонкости семейного права в неформальной обстановке.

Вероника хлёстко захлопнула папку, и этот звук прозвучал как выстрел.

— В неформальной обстановке, Илья Владимирович, я предпочитаю общаться с людьми, у которых есть совесть. А кофе я пью исключительно в одиночестве. Судья входит, встаньте.

Илья тихо хмыкнул, поднимаясь. Она яростно отбивалась от любого намека на флирт, выставляя перед собой щит из колкостей. И это заводило его еще сильнее.

Глава 2. Электричество в коридорах

Месяц спустя они снова столкнулись в коридоре суда. Дело было мелким. Вероника защищала какую-то испуганную женщину с тремя детьми, а Илья снова оказался на противоположной стороне — медиатором со стороны мужа.

Процесс затягивался. Вероника вышла в коридор, прислонилась спиной к прохладной стене и устало потерла переносицу. Броня на секунду дала трещину — Илья, наблюдавший за ней из угла, заметил на её лице мимолетную тень глубокой, застарелой усталости. Но стоило ему подойти, как маска «железной леди» вернулась на место за долю секунды.

— Вы слишком много работаете, Вероника, — Илья остановился рядом, протягивая ей бутылку прохладной воды. — Сгорите. Спасать весь мир — неблагодарное занятие. Особенно в одиночку.

Вероника посмотрела на бутылку, затем на него. Сарказм привычно сорвался с её губ, как дрессированная собака:

— А вы, я вижу, подрабатываете штатным психологом, Илья Владимирович? Или это ваш новый метод деморализации противника перед дебатами? Не утруждайтесь. Моя нервная система сделана из титана. В отличие от вашей доказательной базы.

— Моя доказательная база безупречна, как и ваш костюм, — Илья открыто заулыбался, в упор разглядывая её точеный профиль. Он откровенно флиртовал, наслаждаясь тем, как под его взглядом на её шее выступает едва заметный румянец гнева. — Но титан имеет свойство накапливать усталость. Мое предложение насчет кофе все еще в силе. Обещаю молчать о работе. Могу даже сделать вам массаж плеч, вы напряжены как натянутая струна.

Вероника резко повернулась к нему, её глаза метали молнии. Она отбивалась яростно, словно его слова угрожали её внутренней безопасности.

— Прекратите этот балаган, — процедила она, сделав шаг в его сторону. На такой дистанции он чувствовал тепло её тела. — Ваше кокетство здесь неуместно. Я замужем. У меня идеальный, любящий муж, который ждет меня дома. И если вы еще раз позволите себе подобные намеки, я устрою вам такой профессиональный ад, что вы будете защищать исключительно бездомных кошек в мировом суде. Вам ясно?

Илья поднял руки вверх, сдаваясь, но его улыбка стала только шире. Он заглянул в её глаза и тихо, с абсолютной уверенностью произнес:

— Ясно, Вероника Андреевна. Ваш идеальный муж — очень везучий человек. Потому что за такую женщину, как вы, стоит драться. Даже если вы кусаетесь.

Вероника круто развернулась и ушла в зал, громко стуча каблуками. Она была в ярости. Илья остался стоять в коридоре, глядя ей вслед.

Глава 3. Первые трещины в титане

Это случилось примерно за месяц до того, как жизнь Вероники превратилась в окончательный ад. Дело было рядовым, но затяжным — раздел имущества какой-то скандальной медийной пары. В суде Вероника по привычке держала марку, но Илья, который уже научился читать её мимику по миллиметрам, сразу заметил: на этот раз её броня дала сбой.

Она пришла на заседание не в привычном бордовом или графитовом костюме, а в глухом черном платье. Её каре было уложено волосок к волоску, но под толстым слоем консилера угадывались землистая бледность и глубокие тени вокруг глаз.

В середине процесса, когда Илья зачитывал ходатайство, у неё на руке завибрировали смарт-часы. Вероника бросила быстрый взгляд на экран, и Илья осекся прямо посреди фразы. Её зрачки расширились от какого-то животного, загнанного страха. Рука, державшая перьевую ручку, мелко задрожала. Вероника судорожно выдохнула, на секунду прижала ладонь к груди, словно ей не хватало воздуха, и уронила ручку на пол.

— Коллега, у вас всё в порядке? — тихо спросила судья.

Вероника резко вскинула голову. Маска вернулась на место за долю секунды, но глаза оставались мертвыми.

— Да, Ваша Честь. Простите. Обычная усталость. Продолжайте, Илья Владимирович.

После заседания Илья не ушел. Он дождался, пока зал опустеет, а клиентка Вероники выйдет в коридор. Вероника сидела за столом, лихорадочно, с третьей попытки пытаясь попасть ключом в замок своего портфеля. Пальцы её не слушались.

— Вероника, — Илья подошел ближе и мягко перехватил её руку. Ключ со звоном упал на стол. — Посмотри на меня.

Она дернулась, вырывая ладонь, и тут же выставила вперед свой привычный, колючий щит из сарказма:

— Илья Владимирович, вы снова путаете зал судебных заседаний с кастингом в дешевую мелодраму? Верните ключ. Ваша навязчивость начинает утомлять.

Но Илья не улыбнулся. Его лицо было пугающе серьезным, а в глазах читалась искренняя, глубокая тревога.

— Перестань зубоскалить, Ника. У тебя руки ходят ходуном. Ты бледная как мел. С тобой что-то происходит, и это не «обычная усталость». Ты в середине процесса едва в обморок не упала. Что с тобой?

Вероника заставила себя рассмеяться — сухо, хрипло, без единой живой эмоции. В её голове в этот момент набатом звучал утренний голос Артура:«Ты снова не в себе, Ника. Ты агрессивна, у тебя провалы в памяти, ты сходишь с ума от стресса» . Она действительно верила, что разваливается на части, и панически боялась, что этот проницательный адвокат сейчас увидит её позор.

— Со мной всё прекрасно, — хлёстко отрезала она, поднимаясь со стула и забирая портфель. — Мое здоровье — это не ваша забота. У меня есть муж, который прекрасно обо мне заботится. А вам я бы посоветовала заняться своей квалификацией, раз у вас есть время шпионить за оппонентами.