— Давид Моисеевич! — закричал Горюнов, увидев врача, и кинулся к нему.

Городовые встали в коридоре. На носилках лежали двое в форме. Лица бледные: у одного была перебинтована нога, у второго из‑под повязки на плече сочилась кровь.

Василий шагнул к носилкам, вглядываясь в лица раненых городовых. Он узнал их — это были те самые городовые, что утром провожали его до окружного суда. Один — с повязкой на плече — тот самый, что предлагал проводить и говорил про нападение на Тихона Мохова.

— Что случилось? — громко прозвучал голос Рябинина.

Горюнов обернулся, только сейчас обратив внимание на остальных. Он махнул рукой в сторону носилок:

— Нападение! — ответил он и снова посмотрел на врача. — Давид Моисеевич, ваша лечебница ближайшая! Помогите!

Давид Моисеевич сразу подошёл к носилкам и встал возле Белозёрова.

— Быстро в операционную! — он махнул санитарам. — Быстрее!

Санитары подбежали и стали забирать носилки у городовых. Давид Моисеевич на ходу склонился над ранеными, быстро проверил пульс, заглянул в глаза.

— Василий, мне нужна ваша помощь. Других хирургов сейчас нет. Все ушли домой, — он поднял глаза на Белозёрова.

— Я помогу, — кивнул Василий и последовал за санитарами и врачом в операционную.

Медсестра сразу принесла ему белый халат и показала, где помыть руки.

— Давайте этого первым, — приказал Давид Моисеевич санитарам, показывая на городового с ранением в плечо.

Санитары переложили его на операционный стол и вышли.

Врач посмотрел на медсестру:

— Второго, с ранением в ногу, пока в палату. Наложи ему жгут выше раны, чтобы остановить кровь.

Девушка кивнула и выбежала из операционной.

— Второй пока может подождать, — сказал он Белозёрову, уже начиная разрезать повязку и форму на городовом. — Так, пуля прошла навылет, но задела мышцу. Много крови потерял, но не критично.

Через два часа из операционной увезли в палату и второго городового. Им повезло: пулевые ранения были не смертельными.

— Всё обошлось, — сказал Давид Моисеевич Горюнову и остальным, когда вместе с Белозёровым вышел из операционной. — У первого рана в плечо, пуля прошла навылет. У второго застряла в мышцах ноги. Всё достали и зашили. Крови, конечно, потеряли немало, но не критично. Через пару недель всё будет нормально. Аркадий Ильич, если решите их перевозить в Шереметевскую, то лучше через два дня. Пусть оклемаются.

— Нет, Давид Моисеевич. Полежат у вас. Вопрос с оплатой я решу, — произнёс Горюнов. — Не так часто у нас в городовых стреляют.

— Хорошо, — кивнул врач. — Проходите в мой кабинет, там вы сможете поговорить. А я пока займусь своими делами.

— Спасибо, Давид Моисеевич. А то мы не стали разговаривать в коридоре, — поблагодарил Рябинин и направился в кабинет врача.

В кабинете Горюнов, Рябинин, Румянцев и Белозёров уселись за столом Давида Моисеевича.

— Рассказывай подробно, Аркадий Ильич, — сказал Рябинин.

— Нападение, — начал говорить начальник полицейского участка. — Прямо у подъезда дома Василия. Они смену сдать должны были после обеда. Напали на них из переулка. Стреляли из револьвера. Повезло, что смена раньше подошла. Дали отпор. Но взять стрелков не смогли. Ушли.

Василий сжал кулаки, чувствуя, как внутри поднимается волна гнева. Эти люди были рядом с ним утром, охраняли его, а теперь лежат тут. Хорошо, что живые, а не мёртвые.

— Кто стрелял? Городовые видели? — спросил Рябинин.

— Не знаю, — Горюнов покачал головой. — Со мной сразу связались, я приказал сюда везти раненых и сам приехал. Сейчас там всё оцеплено. Надо ехать на место.

Рябинин прикрыл глаза, собираясь с мыслями:

— Сейчас заглянем к Воронову и Мохову и поедем.

Василий посмотрел на закрытую дверь кабинета, за которой слышался голос Давида Моисеевича.

— Лучше поедем прямо сейчас. Потом вернёмся, — предложил Белозёров. — Сразу поговорим с Моховым и городовыми. Они уже придут в сознание. А сейчас лучше осмотрим место. Может, найдём свидетелей.

— Хорошо, — кивнул Рябинин. — Тогда поехали.

— Аристарх Платонович, — Горюнов посмотрел на судебного следователя. — Я усилю посты: у лечебницы и возле домов, где проживаете вы, Воронов, Мохов, Фёдор Емельянович и Василий. К ювелирной лавке тоже добавлю городовых.

— Ладно, — кивнул Рябинин и встал. — Вы с нами? Или в участок?

— С вами. Потом в участок, сделаю приказ на усиление, — ответил Горюнов, тоже вставая.

Они вышли из лечебницы. Горюнов махнул извозчику, и через минуту все четверо уже ехали к дому Белозёрова. Дорога была недолгой. Когда пролётка остановилась у дома Василия, к ним сразу подбежал один из городовых:

— Аркадий Ильич, место происшествия оцеплено. Зеваки разошлись, так как ничего интересного не увидели. Можно спокойно работать, — отчеканил городовой, вытянувшись по стойке смирно.

Прямо у подъезда, на тротуаре, темнело пятно крови, уже присыпанное золой. Двое городовых стояли у переулка, ещё двое — у подъезда, следя за прохожими. Суеты уже не было.

Горюнов вылез первым и направился к городовым, стоявшим возле переулка. Рябинин, Румянцев и Белозёров двинулись следом.

— Кто пришёл на смену? — спросил Горюнов.

— Мы, ваше благородие, — выступил вперёд немолодой городовой с усами. — Семёнов. И вот Трофимов, — он кивнул на второго городового, стоявшего рядом. — Мы как раз на смену подошли, когда стрелять начали.

— Рассказывайте, — приказал Рябинин. — Всё по порядку.

Семёнов посмотрел на судебного следователя и заговорил:

— Мы подошли минут за двадцать до смены. Наши у подъезда стояли. Мы ещё поздороваться успели, когда из переулка, вон оттуда, — он показал рукой, — двое выскочили. В тёмных пальто, лица шарфами замотаны. Сразу стрелять начали. Мы в ответ. Петро с Иваном перед нами стояли, их и подстрелили. Потом эти двое сразу в переулок ушли.

— Двое? — уточнил Рябинин.

— Двое, точно, — кивнул Семёнов. — Один повыше, в чёрном пальто, второй пониже, в тёмно‑сером. Оба в шарфах, шапки низко надвинуты. Лиц почти не видно.

— Оружие? — задал вопрос Румянцев.

— Револьверы системы Нагана. Я точно видел, — сразу ответил городовой.

Василий прошёл в переулок. Узкий проход между домами, выходящий на другую улицу. Дойдя до конца, он огляделся. Улица была не сильно широкой, но экипаж мог проехать. Вернувшись назад, он спросил:

— Они на пролётке уехали?

Семёнов посмотрел на Трофимова:

— Ты же в переулок за ними побежал, на чём они уехали?

— На дрожках они уехали, которые в конце переулка стояли. Я, ваше благородие, когда побежал за ними, успел разглядеть одного. Высокого. Он на миг обернулся, когда я в него выстрелил. Шарф с лица сполз. Я его…

Он замолчал, нахмурился, будто пытаясь что‑то вспомнить.

— Ну? — поторопил Горюнов.

— Я его вроде знаю, — произнёс Трофимов, и все разом притихли. — Не фамилию, не имя… но лицо. Он из наших, из мещанской слободы за Яузой. Я там вырос. Он частенько в трактире на Ключевой сидел. И… — он снова замолчал, потом почесал затылок. — Точно! Бортник! Бортник его кличут. Или Бортников. Не знаю, как по‑настоящему. Но у него шрам вот тут, — Трофимов провёл пальцем по левой брови.

Рябинин повернулся к Горюнову.

— Бортник, — повторил Рябинин. — Мещанская слобода за Яузой. Трактир на Ключевой.

— Я пошлю людей, — сказал Горюнов. — Прямо сейчас. Пусть проверят, кто этот Бортник, где живёт, с кем общается. Возьмём гада и допросим.

— Действуй, Аркадий Ильич. И всех, кто с ним будет, тоже задерживайте. Потом разберёмся, — сказал Рябинин. — Мы назад в лечебницу, потом в окружной суд или в сыскное. Найдёшь нас.

Аркадий Ильич кивнул:

— Сделаю. Трофимов, ты со мной. Поедешь, покажешь.

Горюнов усадил Трофимова в пролётку и уехал.

— Едем в лечебницу, — сказал Рябинин. — Надо поговорить с Моховым и городовыми, да и к Ивану Макаровичу зайти.

Они сели в пролётку и поехали назад.