— Похоже, он после себя прибрался, — наконец произнёс Белозёров и повернулся к Рябинину. — Чисто. Я бы сказал даже слишком чисто. Жаль… — Белозёров осёкся.

— Что нет возможности применить твои навыки? — тихо спросил Лужин, который стоял рядом.

Василий кивнул:

— Нет оборудования.

— А мы можем его сделать? — вдруг заинтересованно спросил Рябинин.

Василий пожал плечами. На эту тему он никогда не думал.

— Не знаю. Я никогда не думал над этим вопросом. Вы же понимаете, как это будет выглядеть? — Белозёров посмотрел на Рябинина, потом перевёл взгляд на Лужина.

— Но хоть что‑то можно сделать? — спросил Пётр Степанович.

— Не знаю, но подумаю, — пообещал Василий.

Дверь каюты приоткрылась, и на пороге появился Воронов, на щеке красовалась тёмная полоса сажи. За ним в дверь протиснулись Мохов и Румянцев. Все трое выглядели так, будто обошли пароход несколько раз, при этом залезая в каждую щель.

— Вы в трубу что ли залезали? — усмехнулся Рябинин.

— Нет, но полазить пришлось, — ответил Воронов.

— Нашли что? — спросил Рябинин.

Воронов тяжело вздохнул и провёл рукой по лицу, размазав сажу:

— Ничего и никого, Аристарх Платонович. Под описание никто не подходит. Ни один пассажир и ни один матрос. На судне одни старики да купеческие семьи с детьми. Из молодых мужчин только матросы, да и те ростом не вышли.

— А судно кто‑то покидал? — с надеждой в голосе уточнил Рябинин.

— Нет, — Воронов усмехнулся. — Как обычно, никто ничего не видел. Капитан и его помощник клянутся, что все пассажиры на борту. Мы даже с ними сверились по спискам, и они прошли вместе с нами.

Мохов, стоявший чуть позади, добавил:

— Я и у портовых рабочих спрашивал, у тех, кто на причале был, когда пароход отходил. Никто не видел, чтобы кто‑то спрыгнул в лодку или ушёл вплавь.

Румянцев, молчавший до этого, наконец встрял:

— Может, её не «Мясник» убил? А кто‑то другой вместо него? А потом всё сделал, как он велел: жёлудь, записка.

— Исключено, — категорично произнёс Белозёров. — У «Мясника» никогда не было сообщников, которые бы убивали за него. Да и судя по удару, это сделал он.

Рябинин медленно обвёл всех взглядом:

— Ладно. Давайте заканчивать. Тихон, иди к Горюнову, пусть городовых присылает, тело забрать.

Мохов сразу выскользнул из каюты, а Рябинин посмотрел на начальника сыскного отделения:

— Поехали к вам, Иван Макарович. Послушаем, что нам Тихон про обувные мастерские расскажет.

В сыскном отделении было тихо. Многие уже ушли домой, закончив свои дела, и только в нескольких кабинетах ещё горели лампы, из‑под дверей которых пробивался робкий свет.

Мохов и Лужин сразу пошли в лабораторию, унося аппаратуру. Мохов шёл чуть впереди, держа в руках ящик с пластинами и саквояж.

— Тихон, неси аккуратнее, — произнёс Лужин, прижимая к груди штатив с камерой. — У нас тут не палуба, чего тебя качает из стороны в сторону?

— Пётр Степанович, меня ещё долго качать будет. Терпеть не могу все эти пароходы.

Остальные, послушав перебранку Лужина и Мохова, отправились в кабинет начальника сыскного отделения. Дверь привычно скрипнула, пропуская их внутрь.

Воронов тут же направился в дальний угол заниматься самоваром. Румянцев, решив помочь своему начальнику, занялся чашками.

— Сейчас попьём чайку и поговорим. День сумасшедший выдался, — заговорил Воронов. — Как раз и Мохов с Лужиным подойдут.

Белозёров прошёл к окну, раздвинул шторы и открыл его настежь. На улице уже темнело, кое‑где уже стали зажигаться фонари. Слышались редкие крики извозчиков и стук колёс по брусчатке — мимо сыскного отделения проезжали пролётки.

Рябинин устроился за столом и положил перед собой свою папку. Открыв, он стал листать протоколы допросов и обысков, положив рядом пакетик с упакованным в него жёлудем красного дуба.

— Василий, это точно жёлудь с того же дуба, что и остальные? — спросил Аристарх Платонович, посмотрев на спину стоявшего у окна Белозёрова.

Василий обернулся и посмотрел на судебного следователя:

— Точно. Я уверен в этом на сто процентов. Я те жёлуди прекрасно запомнил. И особенности тоже — когда мне их ботаник показывал. Так что повторю: жёлуди все с одного дуба.

— Ясно, — Рябинин кивнул и продолжил листать бумаги. — Значит, на судне никого, — тихо сказал он. — Никто под описание не подошёл. И главное, никто не видел, чтобы кто‑то покидал пароход.

Белозёров подошёл к столу и сел:

— Мы все видели, что Круглова была жива, когда пароход отходил от пристани. Значит, «Мясник» однозначно был на борту. Выходит, он покинул судно сразу, как только мы перестали контролировать дальний борт. — Белозёров замолчал, потом добавил: — Мы уже это обсуждали. Борт оставался без визуального контроля минут двадцать. За это время он мог даже на лодке уйти, прикрываясь пароходом.

Румянцев поставил на стол поднос с чашками, заварником и сахарницей.

— Чай, — сказал Фёдор Емельянович и сел возле Рябинина. Воронов устроился на своём месте.

Дверь в кабинет открылась без стука, и вошли Лужин с Моховым. Они молча прошли к столу и тоже взяли чашки с чаем.

Тишина стояла несколько минут, пока все пили чай. Наконец Воронов заговорил, поставив чашку:

— Тихон, что с мастерскими по пошиву обуви?

Мохов полез во внутренний карман и достал сложенный листок. Развернув, он положил его перед собой:

— Есть несколько мастерских, где делают заказы на пошив обуви большого размера. Но вот что самое плохое, — Мохов оторвался от листка и обвёл всех взглядом, — ни одна мастерская не делает косой узор на подошве и редкий шаг гвоздей.

Белозёров посмотрел на Тихона:

— Может, не все мастерские проверили?

— Все, Василий. Я в этом уверен, — покачал головой Мохов.

— А частные мастера? Есть частные мастера, которые обувь дома шьют? — снова спросил Белозёров.

— Может, и есть, но я таких не знаю, — пожав плечами, ответил Тихон.

В кабинете снова повисла тишина.

— Может, у него свой личный мастер по пошиву обуви? — Белозёров посмотрел на Воронова. — Может такое быть?

— Может, — за Воронова ответил Рябинин. И Василий перевёл взгляд на судебного следователя. — Если это богатый промышленник или купец, который имеет свои предприятия. У него вполне могут быть собственные мастера, которые шьют обувь для рабочих.

— А это как‑то возможно выяснить? — не сдавался Белозёров.

— Я попробую, — кивнул Рябинин, делая себе пометку. — Ладно, что у нас дальше?

— Список владельцев карет без гербов, — начал перечислять Воронов, — этим Фёдор Емельянович займётся. Дальше Пётр Степанович и Василий должны наведаться к ботанику Никанору Ивановичу. Узнать, как продвигаются дела по сокращению списка усадеб, где растёт дуб красный.

— Не густо, — усмехнулся Рябинин.

— Может, ещё по университету поработать? — предложил Румянцев. — Мы теперь знаем, что секретарь ректора Императорского Московского университета Варвара Павловна Котова общалась с «Мясником», и он отправил её отнести пирог со слабительным швейцару, чтобы потом незаметно проникнуть в квартиру к актрисе Светловой. Может получиться выяснить, с кем она последнее время общалась? Тем более поездки Котовой на карете мог кто‑нибудь и видеть.

— Хорошо, — Рябинин посмотрел на Мохова. — Тихон, раз ты закончил с мастерскими, может, снова Котовой займёшься?

— Займётся, — произнёс начальник сыскного отделения. — Тихон, завтра с утра поедешь в университет. Если там ничего не узнаешь, поезжай на квартиру Котовой. Поговори снова с жильцами и с дворниками из соседних доходных домов. Она могла выходить подальше от дома, чтобы никто не видел.

— Как прикажете, Иван Макарович, — кивнул Тихон.

— Ладно, тогда сегодня по домам. Поздно уже, — Рябинин встал. Остальные тоже стали подниматься со своих мест.

Белозёров шёл возле фотографа к выходу из здания:

— Пётр Степанович, дайте мне копию снимка следа обуви.